О н у ф р и й. Ну и ладно - эка привязался старик. Буде, чаю больше не хочу, от чаю бессонница бывает.
К о з л о в. Что же это, вроде памятника будет? Куда же ты его поставишь?
С т. с т у д е н т. На стол, Козлик, на стол!
Б л о х и н. Кто цветы с...сушит, а кто рака.
О н у ф р и й. Дай-ка я тут на диванчике примощусь (Зевает.) Какая-то томность овладела моими членами... не то от колбасы, не то от твоего красноречия. Разболтался ты что-то, старик.
К о з л о в. Это у него от температуры. Гляди, как он осунулся: тебе лечиться надо, дядя!
С т. с т у д е н т (недовольно). Какие пустяки: вчера мне действительно было нехорошо, а сегодня и лицо у меня свежее... Выпью малинки, - вот и все... Так вот, говорю я: душа у меня... молодая, сердце у меня нетронутое - вот в чем главное. Помню, в нашем городке сослуживцы всегда смеялись надо мною. Вам сколько лет? - спрашивают. Столько-то. А мы думали, что вам всего двадцать. Ведь вы, Петр Кузьмич, моложе всякого молодого человека! (Смеется)
К о з л о в. (зевает). Да-а. Смеялись, говоришь?
С т. с т у д е н т. Смеялись! Да как и не смеяться? Они люди солидные, положительные, а я? Мечтатель, фантазер какой-то. Помню, раз приходит ко мне сослуживец, Тарасов, мрачен, жалко смотреть: губернатор к нам едет. А я в это время стихи наизусть учу!
О н у ф р и й. Стихи? Зачем же ты их учишь?