И они ушли. Как-то ушли. Были, стояли, говорили – и вдруг ушли. Вот здесь сидела мать, вот здесь стоял отец – и вдруг как-то ушли. Вернувшись в камеру, Сергей лег на койку, лицом к стене, чтобы укрыться от солдат, и долго плакал. Потом устал от слез и крепко уснул.
* * *
К Василию Каширину пришла только мать – отец, богатый торговец, не пожелал прийти. Василий встретил старуху, шагая по комнате и дрожа от холода, хотя было тепло и даже жарко. И разговор был короткий, тяжелый.
– Не стоило вам, мамаша, приходить. Только себя и меня измучите.
– Зачем ты это, Вася! Зачем ты это сделал! Господи!
Старуха заплакала, утираясь кончиками черного шерстяного платка. И с привычкою, которая была у него и его братьев, кричать на мать, которая ничего не понимает, он остановился и, дрожа от холода, сердито заговорил:
– Ну вот! Так я и знал! Ведь вы же ничего не понимаете, мамаша! Ничего!
– Ну, ну, хорошо. Что тебе – холодно?
– Холодно… – отрезал Василий и опять зашагал, искоса, сердито глядя на мать.
– Может, простудился?