Художник уже вскочил с постели, и так мы молча стояли друг против друга. С мягкой укоризной я сказал:
- Как вы могли себе позволить это, мой друг! Ведь вы же знаете правила тюрьмы, по которым никакие надписи и рисунки на стенах не допускаются!
- Не знаю я никаких правил! - угрюмо сказал г. К.
- И потом, - уже строго продолжал я, - вы солгали мне, мой друг. Вы сказали, что уже целую неделю вы не брали грифеля в руки...
- Конечно, не брал, - с странной насмешкой и даже вызовом сказал художник.
Вообще, даже будучи уличен, он совершенно не обнаруживал признаков раскаяния и смотрел скорее насмешливо, чем виновато. Вглядевшись пристальнее в рисунки на стене, изображавшие каких-то человечков в разнообразных позах, я заинтересовался странным буровато-желтым цветом неведомого карандаша.
- Это йод? Вы сказали, что у вас что-нибудь болит, и достали йоду?
- Нет, кровь.
- Кровь? - Да.
Скажу откровенно, в эту минуту он мне даже понравился.