Пленный утомленно и нехотя возразил:
- Но и у вас в Германии начинают принимать меры против излишка рождений...
- Это не Германия! - вспылил Вильгельм и покраснел. - У меня во всей Германии до войны не было ни одной вши - ни одной вши, сударь! - но ваши солдаты нанесли их. Разве эти вши - Германия? И я потому тороплюсь уничтожить Францию, что ее "идеи" безнаказанного распутства, ее отвратительная зараза ложится и на мой свежий и сильный народ. Излишек рождений! - простите, профессор, но это глупо, вас кто-то поймал на удочку, профессор. У вас есть дети?
- Четверо. Я пока не защищаю Францию. Но в чем же идея Германии?
- В том, чтобы стать великой Германией.
- Этого хочет всякий народ.
- Неправда! Об этом кричат только ораторы, профессора и газетчики, пока народ спит. Но когда всякий человек в народе - понимаете, всякий! - начинает хотеть и стремиться к величию, когда благородная страсть к господству становится преобладающей страстью для стариков и детей, когда всякая личная воля устремляется к единому центру и все мозги мыслят об одном, - тогда бесплодная мечта фантазеров становится народною идеей! Германия хочет быть великой - вот ее идея, сударь! И здесь ее сила, перед которой вы дрожите!
- Господство для господ? Этого мало.
Вильгельм внимательно посмотрел на пленного, на револьвер - и усмехнулся.
- Если вам этого мало, то есть и еще нечто, профессор. Что вы скажете об идее возрождения? Что вы думаете о такой вещи, профессор, как... возврат к варварству?