А небо иногда голубеет уже по-весеннему. И какие синие тени на снегу, и как пышен, как сказочен финский угрюмый лес. Рубят плотники дом. Тот дом, в котором я начну новую -- трагическую -- жизнь, в одиночестве, в труде, в созерцании великого и таинственного. И пахнет свежим деревом, стружками, А с горы бесконечно дымятся дали; и, когда взлезешь на леса, уже видно море -- огромный белый лист в узенькой рамке далеких берегов.
Скоро начну работать. Весь кошмар этого несчастного, ужасного 1907 года исчез, остался сзади, И это ужасное, отвратительное пьянство. Скольких людей я обидел пьяный, но не жалею об этом. Разве они понимают, что значит отчаяние? Маленькие, злые и глупые люди -- вот что я видел в жизни, куда вошел так пьяно, так шумно и неосторожно. И немного, очень немного -- хороших.
Два дня метель. Но сквозь вьюгу проглядывает иногда голубое небо, и сквозь мороз чувствуется грядущее тепло. Боже мой, как подумаешь, что вскроется Нева, побегут пароходы, солнце загорится на Исаакии. Весна идет, весна идет, Алиса Коонен!
Напишите мне. Я теперь серьезный, непьющий, работаю. Только сердце вот никуда не годится.
И если бы -- о милая Алиса Коонен! -- прислали Вы мне Вашу карточку!
Ваш Леонид А.
Каменноостровский, 13
30 янв. 08.
4
9 февраля