С а в в и ч.
В о л о д я. Да?
Модест Петрович молча кивает головой. Идут.
Убить бы его следовало.
М о д е с т П е т р о в и ч (останавливается и снова шепчет). Это мой ужас, Володя, мой ночной кошмар! До чего дошло: каждую ночь его вижу, все один и тот же сон... Нет, послушай: сидит будто папахен в каком-то многолюдном собрании, много венков и цветов, знаешь, вообще такой почет, некоторые даже плачут... и вдруг подходит к нему Саввич и говорит при общем молчании: "Вы меня оскорбили, профессор, а я никому не позволю себя оскорблять, мне наплевать, что все на вас молятся, а вот вам от меня - пощечина". И бьет, понимаешь, бьет, прямо по лицу бьет...
В о л о д я (тяжело сопя и исподлобья глядя на Модеста Петровича). А меня на этом собрании нет? За такой сон, дядя, вас самого можно...
М о д е с т П е т р о в и ч. Стой - кажется, его голос? Идут. Ну, ну, живее, брат, а мне поулыбаться надо. Приучить лицо... да, да, поулыбаться! Так, так.
Володя уходит. Модест Петрович один - неестественно скалит зубы, улыбается, приветливо кланяется и разводит руками.
М о д е с т П е т р о в и ч (бормочет). Дорогой мой, как я рад! Какой день! Княжна, наконец-то... Ерунда, ерунда на постном масле... Дурак, ничтожество. Как я рад, княжна...
К калитке подходят Сторицын и княжна. Модест Петрович устремляется к ним навстречу.