Что ты нашла в Саввиче?
Е л е н а П е т р о в н а. Не знаю. Он подлец. Прости меня.
С т о р и ц ы н. А... Так, значит, это правда! Эт правда... А... Вот что... Вот что! Так.
Е л е н а П е т р о в н а (со страхом). Тебе дать воды?
С т о р и ц ы н. Нет... Еще сегодня профессор Телемахов упрекнул меня в нечестности или глупости, в том, что я нарочно закрывал глаза... но разве он, разве вы все можете понять, что я честно не хотел видеть и не видел всех гнусностей ваших? Разве вы все можете понять, что я честно отрицал самые факты? Факт! Что такое факт, думал я, со всею иллюзорностью его движений и слов, когда передо мною такой незыблемый камень, как твоя клятва, мое достоинство всей жизни. О дурак, дурак!
Е л е н а П е т р о в н а. Не говори так про себя! Ты не смеешь так говорить про себя!
С т о р и ц ы н. О дурак, дурак! Однажды я ясно видел, как Саввич сжал... под столом твою ногу - и у меня хватило гордости, сумасшедшей силы принять это за обман моего зрения, а не за ваш обман. Пусть, думал я, весь мой дом зашипит по-змеиному, пусть я задохнусь в объятиях гадов - я до конца приму их поцелуй, я перед всем миром буду утверждать, что это люди... пока сами не приползут и не скажут: мы не люди, мы гады. О гнуснецы!.. Значит, все правда. Значит, все, что я отрицал - весь этот мир предательства, гнусности и лжи, - правда? А клятва перед Богом - ложь? Достоинство - ложь? Все правда: и то, что Сергей ворует и продает мои книги...
Е л е н а П е т р о в н а. Ты знаешь это?
С т о р и ц ы н. И то, что кругом все разворовано, и то... и то, что ты... с Саввичем! Еще кто, говори! У нас бывают студенты, трубочисты, полотеры - кого же ты больше любишь, студентов или полотеров? Говори! Чей сын Сережа?..
Е л е н а П е т р о в н а. Твой, твой! Клянусь!