С т о р и ц ы н (качая головой). Нет. Я иду.
Т е л е м а х о в. Ну, извини старую собаку. Если ты сегодня позволишь себе уйти от меня, то я - тоже уйду, минуты здесь не останусь! К черту!
В о л о д я (входит). Я отворил, они раздеваются. Это дядя Модест с княжной.
Т е л е м а х о в. А! Княжна! (Застегивая тужурку и оправляясь, идет навстречу.) Очень рад!
Входит княжна и Модест Петрович: их церемонно, но очень приветливо встречает Телемахов, подолгу тряся и задерживая руку и повторяя: "Очень рад! Очень рад!" Княжна в вечернем туалете, как будто привезена из гостей или из театра; взволнована, но сдерживается. Сдерживается и Модест Петрович, видимо, расстроенный, очень много переживший, но теперь сияющий от радости. В первую минуту ни он, ни княжна как будто не обращают внимания на Сторицына, здороваются с ним последним.
Т е л е м а х о в (стараясь вторично застегнуть пуговицы). Милости просим. Княжна, прошу вас садиться! Модест Петрович, прошу вас. Володя, садись. Ты что же не сядешь, Валентин Николаевич? Геннадий, вина! Виноват: не прикажете ли чаю и фруктов? Геннадий! Чаю и фруктов.
Все садятся. Денщик говорит что-то вполголоса, потом громко.
Г е н н а д и й. Фруктов нет, ваше превосходительство.
Т е л е м а х о в (сдерживаясь, яростно смотрит на него, кричит). Чаю! (Тише). Сервиз достань, знаешь?
Г е н н а д и й. Так точно, ваше превосходительство.