-- Ясно,-- отвечает Андрей Николаевич в тон вопросу, резко и отрывисто. Он плохо понимает, что ему говорят, потому что новый и страшный вопрос возникает в его мозгу.
-- Так... чего вам еще? -- рычит труба.
-- А... если у него есть другая спешная работа?
Это была правда. У Агапова могла быть другая спешная работа, и советник об этом не подумал. Снова, с неудовольствием оторвавшись от бумаги, он обратил на Андрея Николаевича нетерпеливый взгляд и ничего не мог придумать.
-- Ну, дайте кому-нибудь еще.
-- А если...
-- Что-с? -- рванул советник. Глаза его стали огромные и круглые, как кегельные шары.
Андрей Николаевич обомлел от страха.
-- Нет, нет, не то,-- скороговоркой проговорил он и из невольного подражания закричал на начальника так же громко, как и тот на него,-- похоже было на разговор людей, разделенных широким оврагом.-- Я вам говорю, если мы на сегодняшнюю почту опоздаем, тогда что?
Остальное представляется Андрею Николаевичу в виде одного звука: ф-фа! Через неделю советник говорил секретарю: