... Ce temps mauvais et fou je l'aime; il me tient, je me sens trop son ënfant moi-même. Paul Bourget. La vie inquiète.
Для иностранца, желающаго ознакомиться съ направленіями современной мысли во Франціи, не одинъ изъ ея писателей не представляетъ быть можетъ такого интереса, какъ П. Бурже. Писатель еще молодой, онъ печатается съ начала 70-хъ годовъ и проявляетъ свой талантъ въ разныхъ родахъ литературы и въ лирикѣ, и въ романѣ и въ повѣсти, и въ критикѣ, и въ путешествіяхъ.
Хотя нигдѣ этотъ талантъ очень сильнымъ, самобытнымъ характеромъ и не отличается, но за то въ" немъ легко прослѣдить и опредѣлить вліяніе всѣхъ теченій мысли, дѣйствующихъ на его поколѣніе. Это одинъ изъ тѣхъ талантовъ, личность которыхъ не настолько сильна, чтобы объединить всѣ противоположныя теченія мысли и слить ихъ своею творческою дѣятельностью въ одно оригинальное цѣлое; но вмѣстѣ съ тѣмъ они и не настолько безцвѣтны, чтобы служить безсознательнымъ отголоскомъ чужихъ мнѣній и настроеній. Поэтому они и даютъ наблюдателю наиболѣе благодарный матеріалъ. Но, кромѣ того, этими же свойствами и размѣрами таланта дорогъ такой писатель и своей собственной публикѣ: она видитъ въ немъ отраженіе собственныхъ мыслей и чувствуетъ въ немъ человѣка, живущаго ея интересами и страдающаго ея недугами. Этимъ лучше всего объясняется успѣхъ и популярность Бурже.
Бурже родился при второй имперіи и выступилъ на литературное-поприще въ годину страшнаго бѣдствія,-- войны и коммуны -- которая, по его выраженію, "изуродовала не одну только географическую карту родины и сожгла не одни только памятники милой сердцу столицы: она. отравила ихъ молодость и сдѣлала ихъ беззащитными противъ того душевнаго недуга, среди котораго они выросли". Это тяжелое испытаніе, перенесенное родиною, не только окрасило мысль молодежи въ мрачный цвѣтъ унынія и пессимизма, но и обратило ее на глубокіе вопросы о задачахъ и цѣляхъ человѣческой жизни. Сознательное отношеніе къ болѣзненному настроенію своего поколѣнія побудило и Бурже критически отнестись къ литературнымъ свѣтиламъ второй имперіи и у "отцовъ" потребовать отвѣта за то зло, что испытывали и видѣли кругомъ себя "дѣти", начинавшія жизнь въ эти тяжкія времена. Изученію тѣхъ писателей предшествующаго поколѣнія, которые пользовались наибольшимъ вліяніемъ на молодежь,-- и посвящены Этюды Современной Психологіи. Ими Бурже обратилъ на себя вниманіе публики. Тутъ ему пришлось подойти очень близко къ причинамъ и источникамъ пессимизма и коснуться глубокихъ вопросовъ, выдвинутыхъ современною наукою и жизнью. Онъ поставилъ себѣ цѣлью, если не разрѣшить эти вопросы, то выяснить и опредѣлить ихъ значеніе. Широтѣ этого замысла не всегда соотвѣтствуетъ въ Этюдахъ выдержанность и компетентность выполненія: мысль Бурже не всегда очень послѣдовательна, изложеніе не всегда очень ясно; за то вопросы, затрагиваемые имъ, такъ обширны, писатели имъ разбираемые такіе крупные таланты, освѣщеніе, которое онъ имъ придаетъ, такъ ново и оригинально, что интересъ, возбуждаемый этими этюдами, совершенно понятенъ.
Такъ какъ эти писатели распространяли свое вліяніе не на одну только Францію, то судъ Бурже надъ ними интересенъ и для русской публики. Къ тому же, если въ нашей литературѣ прорываются пессимистическія ноты, отчасти и занесенныя съ Запада,-- то къ вопросамъ связаннымъ съ пессимизмомъ, мы не можемъ оставаться равнодушными. Потому останавливаемся подробнѣе на критической дѣятельности П. Бурже, хотя популяренъ онъ у большой публики и характеренъ для нея и для своего времени, главнымъ образомъ, какъ романистъ.
Умъ, болѣе склонный къ анализу, чѣмъ къ непосредственному творчеству, онъ въ романъ внесъ тѣ же цѣли, что и въ критику, даже и въ стихотвореніяхъ своихъ онъ задается мыслями не исключительно поэтическими. Если лирика дала ему возможность высказаться прямо и откровенно, а критика шире и глубже разсмотрѣть сомнѣнія и порывы, общіе всему поколѣнію, то романъ позволилъ ему тѣ же вопросы популяризировать въ широкихъ кругахъ публики. Первые романы его своимъ большимъ успѣхомъ и обязаны той откровенности и рѣшительности, съ которыми онъ въ нихъ приступилъ къ разработкѣ нравственныхъ вопросовъ. Въ противоположность тѣмъ представителямъ французскаго романа, которые наблюденіе и воспроизведеніе реальнаго человѣка ограничивали одною бытовою, внѣшнею стороною его жизни, и для которыхъ реализмъ заключался въ изображеніи физіологическихъ процессовъ,-- Бурже изучаетъ ту же дѣйствительность, того же современнаго человѣка, только въ проявленіяхъ его внутренняго душевнаго міра. Въ противоположность тѣмъ описаніямъ мѣстныхъ условій жизни, быта, среды, обстановки, которыми такъ щеголяютъ романисты старшаго поколѣнія, какъ Флоберъ, бр. Гонкуръ, Доде; Зола, мы находимъ у Бурже такое же подробное мелочное описаніе чувствъ и мыслей, ихъ оттѣнковъ, движеній и колебаній,-- словомъ воспроизведеніе той внутренней дѣятельности человѣка, которая имѣетъ свое основаніе не въ одной только физической природѣ человѣка. Психологическій анализъ, замѣнившій бытовыя картины жизни, и новизна его пріемовъ въ беллетристикѣ -- вотъ что создало успѣхъ Бурже въ романѣ и выдвинуло его въ рядъ модныхъ писателей. Хотя мысли автора не сразу были поняты критикою и подвергались иногда крайне превратному толкованію,-- тѣмъ не менѣе ихъ своевременное появленіе въ ту минуту, когда натурализмъ въ романѣ начинаетъ надоѣдать, и искренній тонъ писателя, чуткаго и отзывчиваго на требованія читающей публики, обусловили популярность Бурже. Размѣрами его поэтическаго таланта или чисто-литературными свойствами его разсказа, объяснить этотъ успѣхъ было бы трудно: въ художественномъ отношеніи и темы романовъ его очень бѣдны, и изложеніе вяло, и дѣйствія въ нихъ мало и характеры однообразны; а въ общемъ, и лица и событія лишены той пластичности и яркости, которыми крупные таланты навсегда запечатлѣваютъ свои-созданій- въ памяти читателя.
Впрочемъ, обширный кругъ читателей, раскупающій его романы, наврядъ-ли цѣнитъ у Бурже его психологическій анализъ или его отзывчивость на требованія современной мысли. Я думаю, что та большая публика, которая ищетъ въ романѣ прежде всего забавы и развлеченія, полюбила Бурже за темы его первыхъ романовъ и повѣстей, исключительно эротическія, и за ту свѣтскую парижскую среду, въ которой онѣ разыгрываются. Дѣйствительно, въ большинствѣ его романовъ и повѣстей дѣйствуютъ тѣ кавалеры и дамы, для которыхъ любовь составляетъ единственное занятіе; любовь во всѣхъ оттѣнкахъ, начиная съ мечтательныхъ сантиментальныхъ порывовъ прекрасной женской души и кончая продажностью свѣтской женщины съ утонченными потребностями комфорта, изящества и роскоши. Обстановка этой любви, убранство комнатъ, туалеты, визиты, пріемы, выѣзды,-- все сообразуется съ тою парижскою модою, которая быстро становится космополитическою, потому что царитъ въ высшихъ кругахъ всѣхъ европейскихъ столицъ. Тутъ психологъ, разбирающій мельчайшія тонкости любовныхъ чувствъ, становится въ то же время и свѣтскимъ хроникёромъ: изображая внутренній міръ своихъ героевъ, онъ также тщательно рисуетъ и нарядную показную сторону ихъ образа жизни. А эта сторона, т. е. блескъ великосвѣтскихъ салоновъ, не менѣе интересуетъ большинство, чѣмъ эротическіе сюжеты.
Впрочемъ, эти свойства свѣтскаго хроникера иногда у него и отсутствуютъ, да они и не обезпечили-бы надолго популярности романиста и конечно не пріобрѣли-бы ему серьезныхъ вдумчивыхъ читателей. А для таковыхъ романы его представляютъ несомнѣнный интересъ самымъ замысломъ: въ нихъ, такъ же какъ и въ критикѣ его, нельзя не видѣть искреннюю натуру, озабоченную сомнѣніями, и умъ, ищущій новаго разрѣшенія старымъ исконнымъ вопросамъ сердца человѣческаго. Интересъ его къ этимъ вопросамъ и желаніе, найти имъ разрѣшеніе въ томъ новомъ идеалѣ, который примирилъ бы основы нашей нравственности съ результатами науки и знанія -- не можетъ не привлечь Бурже лучшихъ симпатій его современниковъ.
Конечно одни благія намѣренія не составляютъ еще крупной литературной силы: чистосердечность и искренность сужденія не замѣнятъ Бурже глубины и силы мысли въ критикѣ; а проповѣдь нравственнаго начала -- непосредственности творческаго таланта въ романѣ. Но не какъ мыслитель и не какъ художникъ интересенъ намъ Бурже, а какъ выразитель общихъ стремленій французской мысли въ переживаемую нами эпоху. Его отзывчивость на требованія своего поколѣнія влечетъ за собою и воспріимчивость къ тому иностранному вліянію, которое въ послѣднее время пріобрѣло такое значительное распространеніе во Франціи. Патріоты упрекаютъ Бурже за усиленную англоманію; другіе указываютъ у него подражаніе надѣлавшимъ столько шуму русскимъ романистамъ". Въ его типѣ, напримѣръ, интеллигентнаго преступника хотятъ найти воспоминаніе о Раскольниковѣ. Но обыкновенно упреки въ заимствованіи и подражаніи основываются на весьма шаткихъ доводахъ, а въ данномъ случаѣ и подавно. Когда переводные романы пользуются успѣхомъ у публики, то не. значитъ-ли это, что они соотвѣтствуютъ тѣмъ настроеніямъ ея, которыя не были поняты ея родными писателями? Развѣ Бурисе и безъ подражанія Достоевскому и гр. Толстому не можетъ отзываться на тѣ же требованія общественной мысли, которымъ отвѣчаютъ и они? Я думаю, что успѣхъ нашихъ писателей въ французской литературѣ зависитъ не отъ одного ихъ литературнаго таланта. Мысль ихъ, недовольная существующимъ и ищущая новаго содержанія жизни, и ихъ отношеніе къ литературѣ, какъ къ выразительницѣ лучшихъ стремленій общества,-- внесли свѣжую струю въ французскій романъ и, не вызывая прямого подражанія, должны были отразиться на работѣ молодыхъ пытливыхъ умовъ. Поэтому и у Бурже, любовь къ психологическому анализу могла быть вызвана тѣмъ же духомъ времени, отъ котораго зависѣлъ и успѣхъ русскаго романа; тѣмъ болѣе, что этотъ анализъ и между французскими модными авторитетами (Стендаль) имѣетъ образцы для подражанія. А съ нашими писателями, особенно съ гр. Толстымъ, сближаетъ Бурже не столько психологическій анализъ, сколько усиліе найти то нравственное начало, которое вернуло-бы бодрость и надежду въ измученную душу современнаго человѣка.