-- Который часъ?-- спросилъ онъ, потягиваясь.
-- Скоро восемь; сейчасъ подадутъ чай.
-- А затѣмъ и въ кроватку, няня?
-- Затѣмъ и въ кроватку, дружокъ; этакой ты, право, соня у насъ уродился, ни на что не похоже,-- какъ только на дворѣ начнетъ смеркаться -- дремлешь, а утромъ едва тебя дотолкаешься.
Коля улыбнулся, онъ зналъ, что няня говоритъ правду, и на всѣ замѣчанія какъ ея, такъ равно отца и матери, всегда отвѣчалъ, что никакъ, никакъ не можетъ встать рано и очень удивляется своимъ братьямъ, которые вскакиваютъ съ постелей ровно въ семь часовъ утра и еще въ-добавокъ сію минуту идутъ купаться.
-- А между тѣмъ, дружокъ,-- сказала ему однажды мама,-- надо понемногу привыкать, иначе мы всѣ прозовемъ тебя "соней" -- будетъ стыдно!
-- Не могу, мамочка, никакъ не могу!-- отозвался Коля,
-- Соня ты, больше ничего -- стыдно!..
Съ итого дня Колю всѣ въ домѣ называли не иначе какъ "соня". Сначала онъ смѣялся надъ своимъ прозвищемъ, потомъ началъ сердиться, и въ концѣ-концовъ даже плакалъ; но прозвище все-таки по прежнему оставалось за нимъ.
Прошло около мѣсяца. Коля каждый день плакалъ, сердился, а между тѣмъ не имѣлъ настолько характера, чтобы заставить себя не быть "сонею", до тѣхъ поръ, пока однажды случилось слѣдующее.