-- Надюша, ты можешь оставить переписку до завтра,-- сказала мама: -- мнѣ хочется поговорить съ дорогой гостьей. Ступай въ садъ или въ дѣтскую и дѣлай что хочешь.
Настя не заставила дважды повторить себѣ приказаніе, поспѣшно сложила тетрадки и уже собиралась уходить, какъ Людмила Николаевна снова притянула ее къ себѣ, нѣжно поцѣловала и, заглянувъ въ хорошенькіе, черные глазки, опять проговорила шутя:
-- Грязные, совсѣмъ грязные, надо вымыть!
Дѣвочка молча удалилась въ дѣтскую; принявъ слова гостьи за серьезное, она направилась къ умывальнику, взяла мыло, губку, намылила ее до пѣны, и со всей силой начала тереть глаза. Такъ какъ вѣки были опущены, то Надя не чувствовала боли, но затѣмъ, когда открыла ихъ и мыльная вода потекла прямо въ глаза, она съ громкимъ крикомъ побѣжала снова на балконъ.
-- Что случилось?-- испуганно спросили мама и гостья.
Надя, вмѣсто отвѣта, продолжала плакать и тереть мыльными руками глаза, отчего боль еще больше усиливалась.
-- Да что же такое, что?-- допытывались обѣ женщины, стараясь всѣми силами успокоить взволнованную дѣвочку, которая наконецъ сквозь слезы разсказала обо всемъ случившемся. Тогда мама и Людмила Николаевна громко разсмѣялись.
-- Какая же ты глупенькая, Надюша!-- замѣтила мама,-- развѣ можно было принять шутку за серьезное? Вѣдь Людмила Николаевна смѣялась; у кого глаза черные отъ природы, то сколько ихъ ни мой, сколько ни три губкой, они все равно останутся черными.
Слушая замѣчаніе матери, Надя сконфузилась.
-- Въ самомъ дѣлѣ,-- сказала она, потупивъ глазки,-- какъ я не могла сообразить этого!