-- Нора, что съ тобою, ты совсѣмъ блѣдная, вся дрожишь, а руки горятъ точно въ огнѣ... Скажи ради Бога, нездоровится тебѣ?
-- Да, я должно быть немного простудилась... Но теперь мнѣ легче... Завтра даже предполагаю идти въ гимназію, если только... ты меня успокоишь...-- добавила она едва слышно и низко опустила голову.
-- Тебя успокоить? Говори скорѣе чѣмъ именно, я готова сдѣлать все для твоего спокойствія!
Нора открыла ящикъ комода, достала оттуда какую-то небольшую вещичку и, сунувъ ее въ руку Кати, проговорила скоро. отрывисто:
-- Передай это родителямъ той бѣдной дѣвочки, которая, помнишь, тогда на нашихъ глазахъ упала изъ вагона, а если найдешь болѣе удобнымъ передать ей самой -- то все равно; дѣлай по своему усмотрѣнію; только прошу тебя Катя никому не говори объ этомъ; слышишь никому... никому...
-- Даже моей матери?
-- Если возможно.
-- Но у меня отъ нее никогда не было секретовъ!
-- Ну хорошо, ей, пожалуй, скажи; но больше никому.
Катя между тѣмъ ощупала въ рукѣ золотой, обернутый въ обрывокъ бумаги.