— Что случилось, моя дорогая? — повторила Мария Ивановна, нежно проводя рукою по ее белокурым волосам.
Но Гаша не в силах была отвечать; слезы душили ее… Марии Ивановне стоило большого труда ее успокоить.
— Со мною случилось большое несчастье, — проговорила она, наконец.
— Да что же именно? Что такое? Говори скорее, тебе легче станет, когда расскажешь.
— Хозяин избил меня и выгнал вон без копейки денег.
— За что, Гаша? Что такое ты сделала?
— Сейчас… Сейчас расскажу… Позвольте мне придти в себя, я расскажу вам все подробно.
Мария Ивановна взяла рюмочку с водой, накапала туда валериановых капель и молча подала их Гаше, которая, несколько минут спустя, действительно, настолько успокоилась, что могла уже свободно говорить.
— Наш египетский голубь "Коко", о котором я вам уже рассказывала, опять вылетел из клетки, — начала девочка; — на этот раз я не была виновата, так как отлично помню, что, вычистив клетку, засыпав ему корм и налив воды, затворила дверку; он, однако, как то открыл ее, или она сама случайно раскрылась, только "Коко" улетел. Я, конечно, бросилась ловить его, но это мне не удалось… Голубь, точно поддразнивая меня, несколько раз садился на землю, подпускал к себе совсем близко, но, как только я нагибалась, чтобы схватить его, — улетал дальше… Я крикнула на помощь Антошу — Антоша как то особенно ловко умеет с ним справляться… Только, видно, раз на раз не придется… Поймать его — он поймал, но в кровь разбил ножку… Бедный "Коко" не может на нее ступить, а сегодня вечером он должен давать представление; афиши у нас заготовлены вперед, каждое представление обозначено под своим отдельным номером, и хозяин не знает, что теперь и делать. Он страшно рассердился: "это все ты, — крикнул он, подбежав ко мне с кулаками; — ты, гадкая, противная девчонка!" — Я начала было оправдываться, но он так ударил меня по щеке, что я, потеряв сознание, как сноп повалилась на пол… Долго ли я лежала, не помню, знаю только, что когда я пришла в себя, то Антоша сказал, что хозяин велел передать мне, чтобы я убиралась вон, пока жива, а что следуемое мне жалованье за два месяца он оставляет у себя, так как голубя придется отправить в лечебницу, где за лечение птиц берут очень дорого. Таким образом, я теперь осталась без крова, без хлеба и без денег…
Я уверена, дорогая Мария Ивановна, что вы меня не выгоните, но вместе с тем знаю и то, что вы сами живете трудом, следовательно кормить и одевать лишнего человека, не можете… Если бы только хозяин согласился отдать мне хоть половину моего жалованья, то пока я найду какой-нибудь заработок, я бы спокойно прожила у вас, но теперь… Теперь… Это немыслимо… О, Господи! Что я стану делать! Куда мне деваться!