— Боже мой! — воскликнул, наконец, господин Фриш, — несчастный ребенок! Несчастная мать!.. Какое ужасное горе ее ожидает! — и первый бросился на помощь к Мише, который лежал неподвижно.
— Доктора, скорее доктора! — закричал он, выбежав на площадь бледный, взволнованный.
Несколько времени спустя, явился доктор и вслед затем городовой; оказалось, что Миша еще жив, но что положение его настолько безнадежно, что он может скончаться каждую минуту.
— Его надо немедленно отправить в больницу или на квартиру, — заявил доктор.
— Конечно, в больницу, — сказал господин Фриш, — насколько мне известно, мать его — женщина бедная, где ей лечить его дома?
— Лечить не придется, — прошептал доктор, ощупывая пульс несчастного мальчика, — он еле дышит…
— Постойте, господа, — вмешался в разговор все время молча стоявший около Антоша, — мне кажется, больной силится сказать что-то.
Миша действительно в эту минуту открыл глаза, обвел мутным, блуждающим взором вокруг себя и проговорил тихим, едва слышным голосом:
— Домой… к маме… к Гаше…
Желание его было исполнено, его сейчас же положили на носилки и понесли по направлению к тому дому, где находилась квартира Марии Ивановны, но господин Фриш послал предварительно Антошу предупредить ее и насколько возможно подготовить к ужасной неожиданности. Марии Ивановны дома не оказалось; она только что ушла куда-то по делу.