ЦАРЕВНА ВАСИЛЕКЪ И ЦАРЕВИЧЪ РЖАНОЙ-КОЛОСОКЪ.
Схоронила маленькая Маша своего родителя-батюшку, схоронила родную матушку и осталась на бѣломъ свѣтѣ круглой сиротинкой. Избушку, лошадь и корову, составлявшія все богатство дѣвочки, сосѣди взяли за долги, а ее, бѣдняжку, сначала-было выпихнули просто на улицу, но потомъ пожалѣвъ видно и боясь, чтобы она грѣхомъ гдѣ еще не замерзла зимой, порѣшили на общемъ совѣтѣ отдать на воспитаніе старой Пахомовнѣ, которая съ незапамятныхъ временъ жила въ одной изъ лачужекъ на краю деревни и сама питалась только людскимъ подаяніемъ.
Пахомовна приняла сиротку, обѣщала не дать умереть съ голоду, но одѣвать положительно отказалась; а у бѣдной Маши, кромѣ единственнаго красненькаго платьица, да стоптанныхъ башмаковъ, ничего не было за душою.
Бѣдняжка стыдилась въ такомъ одѣяніи показаться на улицу, въ особенности въ праздничный день, когда всѣ крестьянскія дѣвочки наряжались въ цвѣтные сарафаны, и всегда старалась запрятаться куда-нибудь по дальше, чтобы ее никто не видѣлъ.
Но вотъ наступила пора храмового праздника въ селѣ, гдѣ жила Маша. Мужички за нѣсколько дней начали дѣлать различныя приготовленія: мели улицы, подкрашивали заборы; крестьянскія женщины мыли, чистили избы; молодыя дѣвушки шили новые наряды.
Маша смотрѣла на все это съ тоскою: "кому праздникъ,-- думала дѣвочка: -- а для меня всегда будни!" и, присѣвъ въ уголокъ избушки, горько плакала.
На улицахъ, между тѣмъ, какъ говорится, дымъ шелъ коромысломъ; молодежь бѣгала, играла, пѣла пѣсни и рѣзвилась отъ души.
-- Хоть бы однимъ глазкомъ посмотрѣть на общее веселье,-- вдругъ громко вскрикнула сиротка,
-- Кто же тебя держитъ дитятко?-- отозвалась Пахомовна.-- Сходи, чего сидишь за печкой, словно старуха столѣтняя.
-- Нельзя, бабушка.