-- Иди же сюда, Маша, иди!-- раздавался между тѣмъ голосъ Пахомовны.
Маша начала взбираться по лѣстницѣ и, съ любопытствомъ оглядываясь на всѣ стороны, не могла надивиться той роскоши, блеску и богатству, которые встрѣчалось всюду. Прошла она первую комнату, вторую, третью, четвертую; наконецъ отворила высокую дубовую дверь и очутилась лицомъ къ лицу съ бабушкой Пахомовной.
-- Бабушка!
-- Маша!-- вскричали онѣ въ одинъ голосъ и бросились другъ къ другу на шею.
-- Господи, какое на тебѣ превосходное платье, Маша,-- вскричала Пахомовна, съ любопытствомъ разглядывая дѣвочку.
-- Что платье, пустяки, а вотъ дворецъ-то, бабушка, дворецъ-то какой. Да разскажи же мнѣ, какъ ты въ него попала и куда дѣвалась хижина?
-- Ахъ, ахъ, ужъ и не говори,-- отвѣчала старушка, опускаясь въ мягкое бархатное кресло и сажая Машу къ себѣ на колѣни.-- Сплю это я, знаешь, безъ тебя, свернувшись на лавочкѣ, сплю таково крѣпко да пріятно, какъ никогда еще не спала въ жизни; вдругъ слышу около нашей избушки творится что-то необыкновенное, не то звонъ, не то шорохъ, не то шопотъ какой раздается... Открыла глаза -- ничего не вижу; думала во снѣ померещилось -- нѣтъ, слышу и на яву то же самое; тогда я встала съ лавки, накинула на плечи свою рваненькую кацавеечку, подошла къ двери, отворила ее, да такъ и ахнула! Около самаго нашего крылечка увидѣла я крошечную-прекрошечную колясочку, запряженную шестью сѣренькими мышатами; въ коляскѣ сидѣла такая же капельная царевна.
-- Царевна-Василекъ?-- перебила Маша.
-- А ты почему знаешь?
-- Потому что она повстрѣчалась мнѣ въ полѣ и дала это прекрасное платье.