Про Добрыню Никитича, напримѣръ, пѣсня сложилась такая:
Любилъ онъ, этотъ самый богатырь, Добрыня Никитичъ, купаться въ рѣкѣ, да не такъ, какъ обыкновенно купаются люди,-- т. е. поплаваютъ, побарахтаются, поныряютъ и выпрыгнутъ на берегъ, нѣтъ, онъ ужъ, бывало, какъ засядетъ въ водѣ, такъ цѣлый день-деньской изъ нее выйти не хочетъ, готовъ ни ѣсть, ни пить -- только бы купаться-плескаться дали ему, а до остального -- ни до чего дѣла нѣтъ...
-- Купайся, коли тебѣ ужъ охота такая, только по крайней мѣрѣ не заплывай далеко,-- уговаривала его родная матушка.-- Почай рѣка, гдѣ ты купаешься, рѣка бурная, бѣдовая... Да это все бы еще ничего, при твоей силѣ богатырской, положимъ, справиться можешь съ какими угодно волнами, но главная-то бѣда заключается въ томъ, что она течетъ какъ разъ мимо пещеры Змѣя Горыныча.
-- Ну такъ что же?-- съ улыбкой отозвался Добрыня и ласково смотрѣлъ въ глаза родимой матушкѣ.
-- Какъ что? Развѣ ты не знаешь, что Змѣй Горынычъ только тѣмъ и занимается, что таскаетъ къ себѣ въ пещеру всѣхъ дѣвушекъ красныхъ и всѣхъ добрыхъ молодцевъ, которые на глаза ему попадаются.
-- Пускай таскаетъ, не перечу, -- со мною же ему навѣрное сдѣлать этого никогда не удастся!
На такое замѣчаніе старушка-матушка Добрыни Никитича только головой покачала, самъ же Добрыня Никитичъ не хотѣлъ слушать ея рѣчей, по прежнему каждый день съ утра до ночи пребывалъ въ Почай рѣкѣ и нисколько не думалъ остерегаться Змѣя Горыныча, который однажды дѣйствительно напалъ на него въ ту минуту, когда онъ спускался съ берега и не имѣлъ при себѣ никакого оружія.
Богатырь, однако, не струсилъ.
Вспомнивъ, что на немъ надѣта пуховая шапка, онъ поспѣшно снялъ ее съ головы, еще того поспѣшнѣе набилъ пескомъ и со всей силы пустилъ въ змѣя, чтобы засыпать ему глаза.
Змѣй старался отвертываться, но ловко брошенный песокъ все-таки дѣло свое сдѣлалъ, т. е. настолько залѣпилъ Змѣю глаза, что онъ рѣшительно не могъ ничего видѣть.