-- То же самое, что сейчасъ и вамъ, т.-е., что вы въ школу не будете больше ходить, потому что Елизавета Николаевна увозитъ васъ въ Петербургъ.
"Бѣдная Маша, она уже все знаетъ,-- подумала дѣвочка:-- какъ ей будетъ скучно, да и мнѣ тоже безъ нея ничто не покажется мило".
Она попробовала еще разъ попросить маму измѣнить свое рѣшеніе, но г-жа Долина осталась неумолима, причемъ, впрочемъ, повторила, что если ей уже покажется очень скучно въ Петербургѣ, то она возьметъ ее обратно. Теперь же совѣтовала не возобновлять подобнаго разговора, потому что онъ ровно ни къ чему не поведетъ, и черезъ Дашу отдала приказаніе кухаркѣ приготовить обѣдъ къ двумъ часамъ.
-- Мама, отчего мы сегодня обѣдаемъ такъ рано?-- спросила Даша.
-- Оттого, чтобы не опоздать на поѣздъ, который отправляется отсюда ровно въ три часа.
-- Какъ! значитъ, мнѣ не придется даже проститься съ Машей?-- это ужасно!
Мама молча вышла изъ комнаты; она вполнѣ понимала состояніе дочери, но вмѣстѣ съ тѣмъ знала и то, что ничего не можетъ быть тяжелѣе прощанія, а потому именно старалась устроить отъѣздъ ея до возвращенія Маши изъ школы, гдѣ классы обыкновенно кончались въ три часа. Дѣвочка сѣла за обѣдъ разстроенная до-нельзя, она не прикасалась ни къ одному блюду, ни съ кѣмъ не говорила, ни на кого не смотрѣла. Родители ея и Елизавета Николаевна тоже оставались молчаливы; грустный видъ Даши наводилъ на нихъ невольную тоску, они всѣ торопились выйти изъ-за стола, чтобы положить конецъ общему неловкому состоянію. Прощаясь съ папой и мамой, Даша горько заплакала.
-- Не скучай, Даша,-- ласково сказала мама:-- мы скоро увидимся, я черезъ двѣ недѣли пріѣду въ Петербургъ и, если ты все еще не привыкнешь къ своей новой обстановкѣ, то возьму тебя обратно домой.
Даша снова посмотрѣла недовѣрчивыми и вмѣстѣ съ тѣмъ умоляющими глазами и, сѣвъ на извозчика рядомъ съ крестною матерью, быстро покатила по направленію къ станціи желѣзной дороги.
Въ гимназіи, между тѣмъ, занятія шли обычнымъ порядкомъ; одинъ учитель смѣнялъ другого, урокъ слѣдовалъ за урокомъ; но Маша, узнавъ отъ кухарки, что пріятельницу ея сегодня увозятъ въ Петербургъ, до того упала духомъ, что не видѣла никого и ничего что кругомъ творилось; по счастію, ее не вызывали. Въ три часа раздался звонокъ; она вышла въ прихожую раньше всѣхъ, отыскала свое теплое платье и чуть не бѣгомъ бросилась на улицу.