-- Оправдывайтесь!-- продолжалъ дѣдушка смѣясь, и брался за газету.
Дни проходили за днями. Маша порою казалась какъ будто покойнѣе, порою опять начинала хандрить. О Дашѣ она не имѣла никакихъ извѣстій, потому что отецъ и мать, знавшіе черезъ Долиныхъ, что она тоже не перестаетъ грустить, конечно не сообщали этого, и на безпрестанные вопросы въ письмахъ дочери касательно подруги, старались отвѣчать самымъ уклончивымъ образомъ.
Даша, однако, несмотря на старанія Елизаветы Николаевны окружить ее всевозможною роскошью, блескомъ, удовольствіемъ, оставалась но-прежнему безучастна ко всѣмъ и ко всему.
"Ничего, привыкнетъ,-- думала крестная мама: -- надо все предоставить времени". Но время шло впередъ обычнымъ порядкомъ и Даша не только не привыкала къ новой обстановкѣ, но, напротивъ, становилась печальнѣе.
-- Вамъ, Елизавета Николаевна, надо серьезно обратить вниманіе на вашу питомицу,-- сказалъ однажды домашній докторъ Карлъ Ивановичъ Фишъ, пріѣхавшій къ ней съ утреннимъ визитомъ.
-- А что?
-- Посмотрите, какъ она чахнетъ и блѣднѣетъ съ каждымъ днемъ; неужели вы не замѣчаете?
-- Нѣтъ, докторъ, я это давно вижу, но, говоря откровенно, не придаю особеннаго значенія, потому надѣюсь, что дѣвочка привыкнетъ и перестанетъ тосковать. Согласитесь сами, въ ея годы развѣ возможно серьезно поддаваться какому бы то ни было впечатлѣнію?
-- Такъ-то такъ, только все-таки вы послушайте меня и подумайте.
Съ этого дня послѣ разговора съ докторомъ, Елизавета Николаевна начала еще болѣе наблюдать за Дашей, доставляя ей безпрестанныя развлеченія: возила въ театръ, покупала обновки, но дѣвочка если и оживлялась на нѣкоторое время, то только для того, чтобы потомъ снова впасть въ прежнюю апатію. Тогда Елизавета Николаевна попросила доктора хорошенько осмотрѣть крестницу. Онъ исполнилъ ея желаніе.