-- Постарайтесь встрѣтиться съ Мери, какъ ни въ чемъ не бывало, и все пойдетъ отлично.
Таня еще разъ поблагодарила Наталью Александровну, вложила двѣ десяти-рублевыя бумажки въ конвертъ, заклеила его, сдѣлала надпись и поспѣшно направилась въ кухню.
-- Вотъ, Матрена,-- сказала она, стараясь скрыть слезы,-- передайте бабушкѣ отвѣтъ, и скажите, что въ субботу буду сама, непремѣнно.
-- Какъ же, какъ же, матушка, она васъ ждетъ; вѣдь въ воскресенье приходится день ея рожденья.
-- Да, я знаю.
-- Пирогъ сладкій затѣваемъ; заливное изъ рыбы хотѣла сдѣлать, телятину зажарить... да вотъ какъ явился это, значитъ, хозяинъ-то -- добавила она вполголоса,-- то бабушка совсѣмъ упала духомъ.
-- Ничего, Матренушка, все перемелется -- мука будетъ; я посылаю ей то, что она желала; ступай же съ Богомъ домой, обрадуй бабушку.
-- До свиданія, дорогая барышня, будьте здоровы.
И Матрена вышла на лѣстницу, а Таня отправилась въ свою комнату, гдѣ застала княжну, сидящую около письменнаго стола; передъ ней лежалъ листъ почтовой бумаги -- она что-то писала. Таня помѣстилась около, и согласно полученному совѣту отъ начальницы, принялась за вышиванье какъ ни въ чемъ не бывало. Прошло болѣе получаса; обѣ дѣвочки хранили упорное молчаніе. Наконецъ Мери первая нарушила его.
-- Вы не знаете, начальница у себя?-- спросила она, очевидно для того, чтобы только что-нибудь сказать.