-- Да; каково должно быть тѣмъ, кто не имѣетъ ни теплаго платья, ни теплой комнаты, ни мягкой чистенькой постельки!-- отвѣчала Лиза, и глаза ея, при одной мысли о томъ, что есть на свѣтѣ такіе несчастные люди, наполнились слезами.
-- То есть какъ, Лиза: нѣтъ ни платья, ни комнаты, ни даже постели? Я тебя не понимаю. Неужели все это возможно?
-- О, и еще какъ возможно-то! Говорятъ, случается очень часто. Развѣ ты не видалъ на улицѣ нищихъ? Помнишь вчера, когда мы съ мамой входили въ церковь, ихъ цѣлая толпа стояла на паперти... всѣ они казались такими несчастными, голодными. Мама подала имъ нѣсколько мѣдныхъ грошей, они наперерывъ другъ передъ другомъ протягивали руки и просили милостыню такъ жалобно, такъ жалобно...
-- Да, Лиза, твоя правда, они дѣйствительно имѣли очень печальный видъ и, конечно, просили не для удовольствія; а мнѣ вѣдь раньше этого и въ голову не приходило.
-- Понятно; неузкели они стали бы стоять по цѣлымъ часамъ на улицѣ и протягивать руки безъ особой необходимости.
Между братомъ и сестрою завязался по этому поводу разговоръ, который, по всей вѣроятности, продолжался бы долго, еслибы случайно проходившая мимо оконъ дѣвочка не обратила на себя ихъ вниманія. Дѣвочкѣ, повидимому, было не болѣе восьми лѣтъ; она имѣла чрезвычайно смуглое лицо, обрамленное курчавыми, черными волосами, которые спускались длинными прядями по плечамъ; такіе же черные, огневые глаза горѣли словно два раскаленныхъ угля и придавали ея оригинальному личику какое-то особенное, не то смѣлое, не то назойливое выраженіе. Весь костюмъ состоялъ изъ коротенькой оборванной юбочки, дыряваго платка, да стоптанныхъ полусапожекъ. Бѣдняжка корчилась, ежилась, дрожала отъ холода... она медленно подвигалась впередъ, постукивая ноженками объ занесенный снѣгомъ тротуаръ, и безпрестанно оглядывалась назадъ.
-- Мама,-- вскричали дѣти въ одинъ голосъ,-- посмотри какая несчастная дѣвочка! Она вся посинѣла отъ холода; позволь позвать ее сюда, чтобы обогрѣть и напоить теплымъ чаемъ.
-- Что вы, господа,-- вмѣшалась горничная Аксюша, которая въ эту самую минуту какъ разъ внесла въ комнату кипящій самоваръ,-- вѣдь это цыганка!
-- Развѣ цыгане не такіе же люди?-- отозвалась Лиза.-- Развѣ они наравнѣ съ нами не чувствуютъ холода?
Аксюша хотѣла было возразить, но дѣти осыпали ее упреками въ томъ, что она совсѣмъ не имѣетъ сердца и начали доказывать какъ стыдно и грѣшно относиться съ подобнымъ равнодушіемъ къ несчастію ближняго.