Докторъ молча пожалъ плечами, какъ бы стараясь этимъ безъ словъ выразить, что въ настоящую минуту дать положительный отвѣтъ трудно.
Прошло около пяти дней; Андрюша не приходилъ въ себя и никого не узнавалъ изъ окружающихъ. Мама была въ отчаяніи; отецъ, какъ мужчина, старался казаться покойнымъ, но въ душѣ страдалъ немилосердно, тѣмъ болѣе, что докторъ подавалъ мало надежды на выздоровленіе. Такимъ образомъ прошло еще два дня; наконецъ, на третій день Андрюшѣ стало какъ будто немного лучше, ночь онъ провелъ покойно, и утромъ, проснувшись около девяти часовъ, пристально взглянулъ на маму, которая за все время его болѣзни не отходила отъ него ни на минуту.
-- Мамочка, гдѣ я?-- проговорилъ онъ слабымъ, едва слышнымъ голосомъ.
-- Дома, около меня, дружокъ, будь покоенъ.
-- А ледъ, морозъ, Митя, Вѣрочка, гдѣ же всѣ они?...-- и бѣдняга снова впалъ въ безпамятство.
Мама сейчасъ же послала за докторомъ, который на этотъ разъ обрадовалъ ее доброй вѣсточкой, сказавъ, что теперь уже опасность миновала и что она можетъ быть вполнѣ спокойной за Андрюшу.
-- Впрочемъ, выздоровленіе будетъ довольно медленно,-- предупредилъ онъ.
Такъ оно и вышло. Андрюша дѣйствительно началъ поправляться, но былъ до того слабъ, что первые дни не могъ даже поднять головы съ подушки.
-- Мамочка, я очень, очень виноватъ передъ тобою, -- сказалъ онъ, схвативъ въ свои исхудалыя руки руку матери, -- прости, не сердись.. Это случилось въ первый разъ въ жизни, больше никогда не буду непослушнымъ, честное слово...
Мама взглянула на него съ полнымъ довѣріемъ; она знала, что если Андрюша даетъ слово, то сдержитъ его непремѣнно, и, нѣжно притянувъ мальчика къ себѣ, горячо поцѣловала.