-- Нѣтъ; я пробираюсь въ село Покровское, которое отсюда находится, говорятъ, верстахъ въ девяти;' тамъ у меня отецъ крестный; узнавъ, что я теперь одинъ одиношенекъ на бѣломъ свѣтѣ, онъ приглашаетъ меня перебраться къ нему и пожить до тѣхъ поръ, пока попаду на службу, такъ какъ Москва отсюда не далеко.
-- Вѣрно; ну, такъ, значитъ, и отлично; видаться будемъ часто; а теперь я все-таки не отпущу тебя раньше, какъ денька черезъ два. Эй! Кто тамъ?! крикнулъ онъ прислугѣ, и когда на зовъ его явился одинъ изъ холоповъ, приказалъ немедленно накрывать столъ и попросить придти боярыню.
По прошествіи нѣсколькихъ минутъ, въ свѣтлицу вошла супруга Антона Никаноровича Анна Григорьевна, одѣтая въ парчовый сарафанъ и ватную душегрѣйку.
-- Смотри-ка, Аннушка, какого нежданнаго гостя
Богъ прислалъ, обратился бояринъ къ своей дражайшей половинѣ, какъ только она показалась на порогѣ.
Боярыня, съ подобострастною улыбкою, переводила взоръ на мужа и на гостя, а затѣмъ обратно; это была замѣчательно добрая женщина, но, находясь въ полной зависимости отъ супруга, она не имѣла ни малѣйшаго права голоса и безпрекословно подчинялась волѣ своего владыки, словомъ, скорѣе походила на автомата, чѣмъ на здравомыслящее существо.
-- Чего глаза-то выпучила? Не узнала, что-ли? спросилъ Антонъ Никаноровичъ.
-- Да и впрямь, Антонъ Никаноровичъ, сразу признать не могу, а лицо, кажись, знакомое... Ахъ, батюшки, отцы родные! добавила она черезъ нѣсколько минутъ,-- вѣдь это Юша Матвѣевъ!-- и, широко раскрывъ объятія, принялась цѣловать молодого человѣка.
Снова пошли разговоры, спроси, разспросы; наконецъ, когда перебрали всѣхъ дядюшекъ, тетушекъ, близкихъ и далекихъ родственниковъ, Мухановъ напомнилъ, что "соловья баснями не кормятъ", и всѣ отправились въ сосѣднюю горницу обѣдать.
-- Пускай Ириша выйдетъ къ столу, обратился онъ къ женѣ, -- это вѣдь старый знакомый, они вмѣстѣ игрывали, когда были дѣтьми,-- стѣсняться нечего.