-- Господи Боже мой, только этого не доставало! простоналъ Андрей и съ громкимъ крикомъ:-- людей сюда, багры! скорѣе, скорѣе, помогите! какъ безумный, пустился бѣжать обратно.
Вся дворня немедленно явилась на зовъ молодого боярина, но помочь бѣдѣ оказалось невозможно, и хотя Иришу удалось вытащить изъ подъ льда довольно скоро, тѣмъ не менѣе она все-таки оказалась безъ признаковъ жизни.
Анна Григорьевна, съ отчаяніемъ ломая руки, металась взадъ и впередъ по берегу, въ сопровожденіи Игнатьевны, а Антонъ Никаноровичъ сначала долго неподвижно стоялъ около проруби, затѣмъ оглянулся назадъ, подозвалъ къ себѣ Андрея и спросилъ его, повидимому, совершенно покойнымъ голосомъ, искоса поглядывая на бродившаго тутъ же съ растеряннымъ видомъ Нащокина.
-- Что такое случилось?
Андрей взглянулъ на него съ удивленіемъ и, словно предугадывая нѣчто зловѣщее, невольно отступалъ назадъ.
-- Ахъ, да, ты, кажется, говорилъ, будто Ириша утонула, продолжалъ старикъ прежнимъ невозмутимымъ тономъ,-- но это неправда, она уѣхала съ мужемъ въ Москву, мы также туда скоро отправимся, ко двору царскому будемъ ѣздить, величаться станемъ... не хуже Ильи Даниловича заживемъ... А-что Нащокинъ Иришѣ не особенно по сердцу пришелся, небольшая бѣда... привыкнетъ... Стерпится -- слюбится!
Слушая несвязную рѣчь отца, Андрей громко заплакалъ; онъ понялъ и догадался, что несчастный старикъ потерялъ разсудокъ.
Сколько ни старалась лечить его Анна Григорьевна, сколько ни возила сначала по разнымъ знахаркамъ, а затѣмъ по монастырямъ,-- пользы не получалось ни малѣйшей: бѣдняга по прежнему продолжалъ бредить почестями, блескомъ, славою и въ заключеніе каждаго монолога нѣсколько разъ подъ-рядъ повторялъ.
-- Ничего, привыкнетъ... Стерпится -- слюбится!...