-- Мама, Пери ударилъ меня крылышкомъ и сдѣлалъ больно!-- запищалъ старшій птенчикъ, подлетѣвъ къ матери.
-- Да Люлю первый ущипнулъ меня,-- оправдывался Пери, едва сдерживая слезы на своихъ крошечныхъ птичьихъ глазкахъ.
-- Перестаньте ссориться,-- унимала ихъ мать,-- теперь не время, сейчасъ навѣрное придутъ гости; помните, сегодня вы должны быть особенно умны и послушны и не забывать, что на первомъ планѣ гости,-- а не вы.
-- То, что ты сейчасъ сказала, мама, мнѣ совсѣмъ не нравится,-- пропищалъ третій птенчикъ -- я охотно съѣлъ бы приготовленное для гостей угощеніе сейчасъ же.
-- И я тоже,-- сказалъ въ заключеніе четвертый, самый маленькій.
Мамаша-зябликъ только что-хотѣла возразить, какъ папаша ей доложилъ, что идутъ гости, они должны были спѣшить къ нимъ на встрѣчу.
Первыми пришли ласточки, онѣ явились цѣлою семьею: отецъ, мать, бабушка, которая между прочимъ сообщила о своемъ безпокойствѣ по поводу того, что ея мужа, т.-е. дѣдушку, сильно помяла кошка и что, несмотря на это, она его все-таки привела сюда; затѣмъ тянулась цѣлая вереница дѣтей, двѣ замужнія дочери со своими семьями, свояки, своячиницы...
Хозяева даже затруднились, куда ихъ всѣхъ разсадить; но этимъ дѣло не кончилось; кромѣ ласточекъ явились еще другіе гости, и на вѣткахъ липы стало до того тѣсно, что просто негдѣ было повернуться. Гости этимъ однако не смущались, напротивъ имъ было пріятно, что хозяева пригласили всѣхъ разомъ, не дѣлая различія; они весело щебетали, сообщая другъ другу разныя новости, и въ промежуткахъ разговора клевали зернышки съ большимъ аппетитомъ.
Въ общемъ всѣ казались довольны собою и своими сосѣдями, если впрочемъ не считать одного маленькаго недоразумѣнія, которое произошло между семьею ласточекъ и такой же не менѣе многочисленной семьею воробьевъ; дѣло заключалось въ слѣдующемъ:
Воробей-мамаша, поздоровавшись съ хозяевами и съ остальными гостями, непремѣнно хотѣла занять лучшее мѣсто, но это ей не удалось, такъ какъ хозяйка указала на одну изъ низшихъ вѣтокъ, гдѣ она должна, была сидѣть согласно росписанію; въ первую минуту мамаша-воробей обидѣлась, но затѣмъ, вѣроятно разсудивъ, что всякое возраженіе скорѣе приноситъ вредъ, чѣмъ пользу, постаралась скрыть свое волненіе и вступила въ общую бесѣду.