-- Подожди, моя дорогая, Богъ дастъ наступитъ весна, тебѣ будетъ легче,-- старалась успокоить ее мама. Нюша въ отвѣтъ матери мило улыбалась, но въ улыбкѣ ея было столько чего-то грустнаго, тоскливаго, хватающаго за сердце, что я, простая, маленькая, глупенькая птичка, и то не могла видѣть ее безъ сожалѣнія... Мнѣ становилось невыносимо тяжело, я не въ силахъ былъ совладать съ собою и, забившись куда-нибудь въ уголъ, переставалъ пѣть и сидѣлъ нахохлившись...
-- Ты скучаешь, потому что находишься въ неволѣ?-- говорила мнѣ тогда Нюша:-- погоди, съ теплыми лѣтними днями я отпущу тебя на всѣ четыре стороны... будешь свободна!
-- Да нѣтъ же, нѣтъ, хотѣлось мнѣ тогда отвѣчать моей дѣвочкѣ; но... но я вѣдь птичка... и не умѣю говорить такъ, чтобы моя рѣчь была для нея понятна!..
Время между тѣмъ шло обычной чередою; миновала зима, миновала весна, въ концѣ концовъ наступило лѣто ее всѣми его прелестями; деревья и луга зазеленѣли, появились прекрасные цвѣты, солнышко стало свѣтить еще веселѣе, распространяя вокругъ себя не только свѣтъ, но и живительную теплоту... Нюша какъ будто чувствовала себя крѣпче.
-- Дорогая моя птичка,-- сказала она мнѣ однажды,-- теперь я спокойно отпускаю тебя, прощай, лети съ Богомъ, куда тебѣ хочется и не забывай твоей Нюши...
Затѣмъ она открыла окно, поцѣловала меня въ головку и знакомъ руки показала, что я могу улетѣть.
Въ продолженіе нѣсколькихъ секундъ я однако не двигался съ мѣста, жаль мнѣ было покинуть свою милую дѣвочку, кажется еще минутка, и я навсегда бы отказался отъ свободы, съ тѣмъ, чтобы остаться съ нею, но тутъ вдругъ, откуда ни возьмись, явилась одна изъ моихъ родственницъ, малиновка, и, подсѣвъ ко мнѣ, начала разсказывать о томъ, какъ она устроила себѣ гнѣздо, какъ теперь высиживаетъ птенчиковъ, и какъ потомъ будетъ за ними ухаживать.
-- Не стыдно тебѣ вести праздную жизнь,-- сказала малиновка въ, заключеніе, и посмотрѣла на меня такъ строго, что, я невольно опустилъ глаза.
-- Летимъ;со мною... перестань лѣниться... заживи своимъ домкомъ...-- продолжала щебетать малиновка, не отрывая отъ меня взора.
-- Хорошо! - отвѣтилъ я ей тогда съ какой-то отчаянной рѣшимостью, и взмахнувъ крылышками, улетѣлъ навсегда отъ моей Нюши...