оставалось на мнѣ, и единственной еще модной шляпки. А между тѣмъ я была прекрасна. Помню, какъ я увидала себя въ тотъ день въ полуразбитомъ зеркалѣ, висѣвшемъ на стѣнѣ моего жалкаго жилища, и посреди этой нищеты я испытала послѣднее сознаніе женской гордости.
Гдѣ искать помощи? Наканунѣ я стучала во всѣ двери, гдѣ могла разсчитывать на подаяніе, и вездѣ была отвергнута. Мужъ мой былъ давно въ Германіи, мой братъ въ тюрьмѣ, мать была казнена. Отправляясь на службу, мой мужъ обѣщалъ мнѣ высылать кой-какія вспомоществованія, но я ничего не получала.
Я сказала себѣ, что надо умереть, а между тѣмъ мои взоры постоянно обращались къ разбитому зеркалу и мнѣ казалось, что было-бы преступленіемъ убить такое молодое и прекрасное созданіе. Затѣмъ, по мѣрѣ того, какъ я собою любовалась, отвратительная подлая мысль овладѣвала мною. День 12 іюля былъ для меня годовщиной самаго позорнаго и возмутительнаго воспоминанія. Въ этотъ самый день, 12 іюля 1788 года, пять лѣтъ тому назадъ, мнѣ было предложено ожерелье въ двѣсти тысячъ ливровъ за какой-нибудь часъ свиданія. И я сказала себѣ невольно: "ежели тогда ничтожная дѣвочка стоила цѣлаго состоянія, то чего можетъ стоить теперешняя женщина?"
Напрасно гнала я прочь эти подлыя мысли,-- я думаю, что моя воля уступала передъ приступами голода, потому что мнѣ сталъ слышаться чей-то поддразнивающій голосъ, который повторялъ: "ты стоишь цѣлаго состоянія, а не имѣешь куска хлѣба!"
Тогда, кое-какъ нацѣпивши на себя, какъ послѣднее украшеніе, свою шляпку, въ одномъ истрепанномъ платьѣ она спустилась по лѣстницѣ и показалась на улицѣ. Она достигла богатыхъ кварталовъ, по которымъ шныряла довольная и сытая толпа. Мимо ея мелькали украшенные гербами экипажи англійской аристократіи, блестящіе кавалеры конвоировали шикарныхъ амазонокъ. Никто не бросилъ на нее взгляда. Это ее возмущало и угнетало. Она выбрала видное мѣсто и оперлась на дерево. Около остановилась группа молодыхъ людей. Одинъ изъ нихъ, наконецъ, замѣтилъ ее.
-- Хорошенькая бабенка! сказалъ онъ.
-- Нищета! возразилъ презрительно другой,-- и они отошли.
Она оставалась на томъ-же мѣстѣ цѣлыхъ три часа и никто изъ этой приличной молодежи не обратилъ вниманія на женщину, которая такъ недавно сводила съ ума весь Версайль. А между тѣмъ она утверждаетъ, что была въ этотъ день, безъ всякаго сравненія, красивѣе всѣхъ этихъ шикарныхъ и напыщенныхъ лэди, окруженныхъ вниманіемъ и почестями. Но.... она была одѣта въ какія-то лохмотья!
"Настала ночь. Я умирала съ голоду я отъ усталости, продолжала разсказчица,-- и направилась въ свой кварталъ. Мимо прошелъ коротенькій, приземистый лавочникъ. Я собрала всѣ силы и подошла къ нему.
-- Господинъ, сказала я.