Успокоенная дама среднихъ лѣтъ уходитъ.
-- Я желалъ-бы написать у васъ тутъ сейчасъ-же статью, по поводу творимыхъ безобразій и такъ называемой выборной агитаціи. Такъ заявляетъ одинъ почтенный домовладѣлецъ.
-- Невозможно. Насъ предупреждаютъ, чтобы мы никакихъ агитацій не дѣлали.
-- Да вѣдь не вы, а они дѣлаютъ.
-- Да, но писать объ агитаціяхъ признается также за агитацію,-- а это воспрещено.
Затѣмъ является еще нѣсколько авторовъ статей по разнымъ "вопросамъ", справиться объ участи ихъ писаній и получаютъ отвѣты: "не пропущено" или "не можетъ идти". Одинъ старичекъ съ добродушной физіономіей заявляетъ, что въ одномъ изъ фельетоновъ газеты была описана вечеринка точь въ точь изъ такихъ, какія у него иногда бываютъ, но такъ какъ въ фельетонѣ говорится довольно насмѣшливо о хозяинѣ дома, то онъ проситъ заявить, что авторъ вовсе не имѣлъ въ виду именно его, тѣмъ болѣе, что у него также нѣтъ двухъ взрослыхъ дочерей, а только одна. Его успокоиваютъ обѣщаніемъ удовлетворить просьбу.
Въ кабинетѣ редактора между тѣмъ идетъ совѣщаніе съ постоянными сотрудниками о томъ, какую передовую можно-бы на завтра пустить, не касаясь толковъ о войнѣ, ни о городскихъ выборахъ, ни о крестьянскомъ вопросѣ, ни о народныхъ школахъ, ни о пятомъ, десятомъ. И вопросъ: о чемъ-же? остается пока нерѣшеннымъ. Подождемъ, не случится-ли за день чего-либо такого, о чемъ можно.
Редакторъ съ безпокойствомъ по нѣсколько разъ спрашиваетъ у секретаря: что, много уже отослали? Матеріалу довольно?
-- Да, если "не выброситъ", есть достаточно, а такого,-- вѣрнаго, столбца на три не хватаетъ.
-- А хроники?