-- Не говори ты этого, нашъ городовой знаетъ законъ лучше чиновника,-- онъ чуть не каждый день у мирового бываетъ и все тамъ говоритъ, такъ какъ бы равно прокуратъ какой. Онъ говоритъ, что его всѣ зовутъ обвинителемъ полицейскимъ и что ему еще походить такъ по, судамъ, такъ онъ и всякій законъ будетъ зна4ть и самъ въ адвокаты выйдетъ. Къ нему и теперь за совѣтами ходятъ.
-- Да это все вздоръ, душенька. А я думаю такъ, что своя шкура дороже, и намъ нечего ожидать, пока дума схватится, а мы сами о себѣ должны позаботиться.
-- А если этого нельзя, если за это штрафъ возьмутъ, что ты какъ-нибудь не по правилу, или не по той статьѣ о себѣ заботился, тогда что? Городовой говорилъ, что безъ приказа объ этомъ даже и думать нельзя.
-- А на счетъ нечистоты онъ говорилъ тебѣ что-нибудь? Вотъ что бы за дворикомъ присматривать?
-- Да, это, онъ говоритъ, можно, чтобы пока поменьше спускали на улицу нечистотъ, а больше вывозить бы.
-- Это мало, Домнушка, мнѣ кажется, почистить бы дворикъ немножко слѣдовало.
-- А деньги гдѣ? Да кого я нанимать-то буду? Да что ты вздумалъ, наше-ли это дѣло, да еще безъ всякаго приказу?
Надо замѣтить, что нечистоты во дворѣ, обиліе разнаго рода ручейковъ, топкихъ мѣстечекъ и лужицъ, въ которыхъ полоскались утки и гдѣ находила пріютъ любимая свинья Домны Ивановны;-- а также огромная навозная куча, въ которой копошилось пернатое царство ея двора,-- всѣ эти прелести, съ одной стороны, живо напоминали Домнѣ Ивановнѣ деревенскій пейзажъ, а съ другой стороны вносили такое разнообразіе въ ея дворовую жцзнь, что въ глазахъ ея этотъ небольшой дворикъ уже представлялся чѣмъ то въ родѣ особаго государства, съ своей особой географіей: тамъ возвышенная мѣстность, а тутъ озеро, муссорныя и навозныя горы, помойная долина и т. п., и вдругъ все это сравнять и очистить. Очень нужно,-- да и къ чему это, когда дворикъ ихъ выходилъ какъ разъ на Сѣнную площадь, и тутъ-же подъ заборомъ на гладко срытой городской землѣ былъ такой складъ всякаго зловонія и нечистотъ, что даже любимая свинья Домны Ивановны иногда предпочитала пользоваться для своего отдохновенія именно этимъ кусочкомъ земли, для чего она и протискивалась туда съ большими затрудненіями сквозь расщелину двухъ заборныхъ досокъ, поднимая иногда ужасное, раздирающее душу хрюканіе.
Однако, когда вопросъ о мѣропріятіяхъ былъ поставленъ ребромъ, т. е. надо-ли опасаться холеры, или нѣтъ, и когда Иванъ Матвѣевичъ изобразилъ предъ Домной Ивановной всѣ ужасы преждевременной кончины отъ этого ужаснаго morbus'а, кончины, весьма неблагородной и отвратительной, то Домна Ивановна, хотя сознавала себя полной хозяйкой дворика, однако рѣшилась подчиниться рѣшенію Ивана Матвѣевича, признавая въ немъ все-таки главу семейства.
-- Ты вѣдь все-таки голова, какой тамъ ни на есть, но голова, и тебѣ, значитъ, надлежитъ рѣшить это дѣло.