XL. Изречение Теренция
У Теренция нашлось изречение, имевшее у нас громадный успех: "Я человек, и ничто человеческое не чуждо мне". Прекрасный, широкий и возвышенный афоризм! Но он мгновенно суживается и принижается до неузнаваемости, когда возьмешь его в такой редакции: "Я человек и все нечеловеческое чуждо мне". Действительно, мы совершенно ничтожны потому, что решительно все на свете приспособляем к нашей породе и вне этой нашей породы ровно ничего не понимаем. Мы не в состоянии даже построить дома, не подражая нашей наружности: мы ему делаем глаза (окна) и покрываем его как бы шапкою волос (куполы, кровли). Мифология облекает все силы природы непременно в человеческие образы. И протяжный фабричный гудок на рассвете, или дальний свист паровоза в тихие сумерки, или радостный звон колокола в светлое утро (т.е. механические звуки, исходящие от слепых сил материи) говорят нашему сердцу задумчиво, печально или торжественно только потому, что напоминают нам наш собственный голос, волнуемый различными движениями нашей души.
XLI. Взгляд Урусова
Казалось бы, практичнее всего -- смотреть на жизнь как на вздор. Мой близкий друг Урусов как-то сказал: "Это большая ошибка, что жизнь считается чем-то важным. Нет! Нельзя так смотреть. Нельзя придавать жизни такого значения: тогда и жизнь будет легче". -- Правда, и Лермонтов сказал: "Жизнь -- пустая и глупая шутка". Но какая разница! Лермонтов это говорит с воплем отчаяния, тогда как Урусов -- с непритворною и завидною беспечностью. И я знаю, что с его стороны это не фраза: таково уже свойство его веселой натуры {Тот же взгляд чудесно выражен в песенке:
La vie est vaine:
Un peu d'amour,
Un peu de haine...
Et puis -- bonjour...
La vie est brève:
Un peu d'espoir,