И еще два года мучительных радостей. Оставаясь странною, она расцвела, сделалась мирною, трудолюбивою, -- любящею безропотно, смиренно, трогательно.
И вдруг, весною 1902 года, за одну неделю, весь недуг возвратился с необычайною силою.
29-го марта 1902 года она вышла из своего уголка, покорная, в бреду, села в карету и была скрыта от моих глаз почти навсегда в другой больнице. Не было дня, чтобы я не думал о ней -- и не делил мысленно ее страданий и неволи.
Меня обнадеживали... 7-го августа 1904 года, через два с половиною года, я наконец решился увидеть ее (раньше не пускали), чтобы хоть проститься. С холодеющим сердцем вступил я в коридор, где была ее комната, и прошел мимо открытой в эту комнату двери... Я не узнал ее. Меня остановили и вернули. В глубине комнаты поднялась мне навстречу слабенькая высохшая женщина с побелевшими волосами. Но это была она. И я зарыдал громко, без удержу; и плакал почти целый час, как бы над ее гробом. И она молча, крепко прижималась ко мне, стоя за моей спиною и закрывая мои глаза своею прелестною ручкою, чтобы я не вглядывался в ее искаженные черты... Сердце ее страшно стучало, но, задыхаясь от волнения, она не произносила ни слова. Когда же меня позвали, сказав, что свидание наше кончено, она разомкнула свои руки, отошла и вдруг начала произносить осипшим голосом, куда-то в сторону, какой-то непостижимый набор слов с выкриками ругательств...
XXIV-XXVII. Отрывки
Маятник Вечности слышится людям только раз в столетие. В одно столетие он отбивает: "есть Бог", в другое: "нет Бога". И так, долгими веками, несчастная душа человечества все мечется то вверх, то вниз.
XXV
Для всех людей существуют три бездны, три тайны, три надежды на счастье: Бог, Любовь двух полов и Смерть. Это и есть основа жизни: три кита, на которых держится мир. Триединая (Святая) Троица. Не будь метрических книг, не было бы никакой надобности в религии, потому что мы обращаемся к духовенству только для крещения, бракосочетания и погребения.
XXVI
Я чувствовал себя гораздо лучше и был несравненно благороднее, пока не родился. Умирая, можно утешить себя автоэпитафией малороссийского философа Сковороды: "Мир меня ловил, да не поймал". Мой вариант той же эпитафии: "Я отдал людям жизнь, но душу взял с собой".