И если бы от меня потребовали, чтобы я в самом сжатом виде определил, какая же существует разница в нашем деле между истинным искусством и мишурой, то я бы ответил: истинное искусство -- это простота, искренность, содержательность и оригинальность в отличие от мишуры, которая есть вычурность, фальшь, пустословие и банальность. Сообразно этому определению я и предложил бы вам оценивать лиц, подвизающихся у нас на поприще судебного красноречия.
* * *
Но пора кончить.
Реклама завершит когда-нибудь свой цикл и как всякое отрицательное явление жизни со временем, по воле судеб принесет свою пользу, ибо самый титул "знаменитости" наконец опошлеет.
И это уравняет людей, даст им больше свободы и уверенности в естественной и справедливой оценке их трудов.
Мне кажется, что вследствие указанных мною особенностей нашего правосудия русские судебные ораторы должны занять видное место не только в истории общественного развития, но и в истории словесного искусства. Давно уже мне приходит в голову одно сравнение. В Сорбонне над анатомическим театром существует старинная надпись: "His est locus, ubi mors in vitam proficit", т.е. "Вот место, где смерть служит на пользу жизни". В соответствие этому чуть ли не с начала моей деятельности я мысленно читаю над судебным зданием следующие слова: "вот место, где преступление служит на пользу общества". Конечно, не в том смысле, что здесь наказываются преступники, а в том, что здесь изучаются причины преступления, дабы общество научалось их избегать.
Какая громадная задача! Какие для этого нужны крупные таланты!
И мне кажется, что исполнить эту задачу могут только судебные ораторы, равные нашим лучшим писателям по глубокому и правдивому изображению жизни, по благородной и художественной простоте слова.
Ноябрь 1903 г.
Опубликовано: Андреевский С.А. Защитительные речи. СПб., 1909.