Тѣмъ горестнымъ и сладкимъ умиленьемъ,
Котораго не выразитъ языкъ!..
И слезы жаркія, какихъ не знали очи,
И плачъ раскаянья онъ пролилъ на нее
За содроганіе свое
Передъ пустыней вѣчной ночи...
Теперь въ немъ робости ужъ нѣтъ --
Теперь не можетъ быть разлуки!
И къ гробу подойдя, какъ бы творя обѣтъ,
Онъ рознялъ ей безпомощныя руки