По-видимому, он полный банкрот. Но далее поэт намекает, что если у него в груди и есть озаренье, которым, быть может, разрешается дум и чувств последнее вихревращенье, -- то все-таки:
Знай, внутренней своей вовеки ты
Не передашь земному звуку!
Опять коллизия дум и чувств в полном разгаре: несостоятельность земных идеалов бесспорна и наглядна, а для того, чтобы выразить веру -- нет слова, уста коснеют... В том же духе стихотворение "Недоносок" -- замечательная пьеса, нечто вроде баллады о ничтожестве человека, брошенного между небом и землею, зависимого от стихий, от настроения, неспособного сладить с вопросами ума: "В тягость роскошь мне твоя, В тягость твой простор, о вечность!" Таковы же "Мудрецу" -- глубоко пессимистическое стихотворение; "Ахилл", где говорится, что Ахилл был бы вполне неуязвим, если бы своею несовершенною пятою он встал на живую веру; "На что вы, дни?.." -- сильный унылый аккорд и др. Разумеется, и несовершенный Ахилл, и Недоносок -- это сам Баратынский. В подобных замыслах сказывается оригинальность Баратынского среди лириков, поддавшихся влиянию Байрона. Байрон страдал избытком величия: это был "переносок", титан! Он вызывал на бой и Вселенную, и общество. Между тем наш поэт покорно оплакивал рабскую ограниченность человеческой природы. Всего сильнее это выражено им в стихотворении "К чему невольнику мечтания свободы?.."
Наконец, в стихотворениях "Последний поэт", "Все мысль да мысль!.." и "Приметы" Баратынский, как бы отмщая познанию и рассудку за свой разлад, высказал, что первоначальные сны поэзии и наивное общение с природой исчезли именно благодаря мысли, науке. Это священное слово было названо -- и на Баратынского ополчился Белинский.
Вот в подлиннике преступное место в стихотворении "Последний поэт":
Воспевает простодушный
Он* любовь и красоту,
И науки, им ослушной,
Пустоту и суету.