Испанецъ бросилъ на меня весьма многозначительный взглядъ.
-- Сеньоръ, повѣрьте мнѣ: потерпите и поработайте еще.
Я вопросительно взглянулъ на него, но онъ отвернулся, и прежде чѣмъ я успѣлъ сказать слово -- ушелъ. Оглянувшись, я увидѣлъ подлѣ себя описанную выше троицу. Негодяи, очевидно, подслушали нашъ короткій разговоръ: они переглядывались. Я отвернулся и началъ свистать. Нѣсколько минутъ спустя, я уже снова работалъ, а они удалились.
Едва я успѣлъ сдѣлать ударовъ двѣнадцать киркой, какъ я услышалъ крикъ; я узналъ голосъ испанца -- онъ раздавался со стороны его хаты. Выхватить изъ кармана мои оба револьвера и побѣжать по этому направленію, было дѣломъ секунды. Испанецъ стоялъ окруженный тремя мошенниками. Въ рукѣ у него былъ острый ножъ, но ему очевидно плохо приходилось, потому что они всѣ трое напирали на него съ топорами.
-- Помогите мнѣ, сеньоръ! крикнулъ онъ мнѣ, увидѣвъ меня.
-- Назадъ, проклятый дуракъ! кричалъ мнѣ Сингсингъ.
Злодѣи! убійцы! воскликнулъ я, нацѣливая въ нихъ оба револьвера: -- если вы не уберетесь проворно отсюда, не сойти вамъ съ мѣста живымъ.
Они отступили и бѣжали -- видъ револьверовъ оказался внушительнымъ. Испанецъ саркастически улыбнулся, раскланялся со мною, повернулся и исчезъ между деревьями. Мошенники удалились, ругаясь, озлобленные, а я воротился къ своей ямѣ.
Прошла еще недѣля. Я все работалъ. Наконецъ пробилъ счастливый часъ. Боже! забуду ли я когда-нибудь то вожделѣнное мгновеніе, когда исполнились желанія многихъ лѣтъ, мечты цѣлой жизни!.. Солнце садилось; облака рдѣли пурпуромъ заката; поднимавшійся ночной вѣтерокъ тихо колыхалъ верхушки деревъ -- они точно прощались съ дневнымъ свѣтомъ: изъ лѣса доносились еще пѣсни нѣсколькихъ запоздалыхъ птичекъ. А я -- я стоялъ, оборванный, полуголодный, на днѣ глубокой, сырой, холодной ямы, и замиралъ отъ восторга: блаженство наполняло мою душу, взоры мои были прикованы къ блестящей массѣ, лежавшей у ногъ моихъ.
Я былъ обладателемъ несмѣтнаго богатства!