-- Вотъ это ихъ предастъ въ нашу власть! сказалъ одинъ. Мгновеніе спустя, раздался сильный ударъ въ дверь, должно-быть бревномъ; она съ трескомъ сорвалась съ петель. Но въ то же время поднялось страшное рычаніе, и покрыло собою всякіе другіе звуки. Это былъ глухой, страшный, дикій голосъ, отъ котораго у меня вся кровь застыла въ жилахъ -- я уже слыхалъ его, но никогда такъ близко. Вмѣстѣ съ нимъ поднялись человѣческіе вопли и крики о помилованіи. Единственнымъ отвѣтомъ было все тоже ужасное рычаніе, къ которому присоединились звуки, точно хрустѣніе раздробляемыхъ костей. Черезъ нѣсколько минутъ стало совсѣмъ тихо. Испанецъ сошелъ внизъ, но тотчасъ воротился и сказалъ:
-- Все кончено.
Я сошелъ съ лѣстницы. На полу лежали обезображенные трупы трехъ злодѣевъ, а въ углу темнѣлся громаднѣйшій сѣрый медвѣдь, какого я когда-либо видѣлъ.
Я вышелъ изъ хаты и болѣе съ испанцемъ не видался. Нѣсколько недѣль спустя вся моя драгоцѣнная находка была благополучно доставлена въ Санъ-Франциско и я готовился возвратиться въ Нью-Йоркъ.
"Нива", No 14, 1870