-- Я попробую также добиться чего нибудь,-- сказалъ Джекъ рѣшительно. Онъ вскочилъ на ноги и подошелъ къ художнику.-- Я сдѣлаю это. Они меня зовутъ бульдогомъ; ну вотъ я и буду держать крѣпко свое рѣшеніе, какъ это дѣлаетъ бульдогъ, когда онъ во что нибудь вцѣпится.
-- Хорошо, хорошо, Джекъ,-- сказалъ художникъ.-- Это будетъ нашимъ уговоромъ. Теперь скажи мнѣ свое имя и адресъ, а я тебѣ скажу свое. Сегодня 1-ое іюня. Быть можетъ, это поддержитъ тебя въ твоемъ рѣшеніи, если я буду писать тебѣ каждый годъ 1-го іюня, а ты будешь отвѣчать мнѣ и сообщать, что сдѣлано тобою за годъ. Можетъ быть я могу быть тебѣ чѣмъ нибудь полезенъ, совѣтомъ или помощью. Если же я не получу отъ тебя отвѣта, то буду думать, что тебѣ уже надоѣло и ты отказался отъ своего, намѣренія.
-- Никогда этого не будетъ!-- отвѣчалъ Джекъ рѣшительнымъ тономъ.-- Если вы не получите отвѣта, то это будетъ означать, что я погибъ, какъ погибъ мой отецъ въ копяхъ, во время паденія или при взрывѣ. Благодарю васъ.
Мальчикъ пожалъ протянутую руку художника и медленно отправился домой въ сопровожденіи стараго бульдога, который лѣниво поплелся за нимъ.
-- Въ этомъ мальчикѣ что то есть,-- подумалъ художникъ, глядя ему вслѣдъ.-- Жаль, что я не поговорилъ съ нимъ побольше. Ну, да все равно; я буду очень гордиться, если этотъ мальчикъ когда нибудь сдѣлаетъ себѣ имя.
Вечеромъ Джекъ, усѣвшись на низкой скамеечкѣ передъ очагомъ, такъ долго молча и пристально смотрѣлъ въ огонь, что даже Билль Гаденъ замѣтилъ его задумчивость.
-- Что съ тобою, мальчуганъ? О чемъ ты такъ задумался?-- спросилъ Билль.
Но Джекъ такъ былъ погруженъ въ размышленія, что даже не слыхалъ вопроса, и только когда Билль повторилъ вопросъ, онъ отвѣтилъ:
-- Я думаю о томъ, какъ бы мнѣ учиться.
-- Учиться!-- воскликнулъ Билль въ величайшемъ изумленіи.-- Что это тебѣ пришло въ голову? Вѣдь ты учился цѣлыхъ пять лѣтъ, а теперь долженъ идти въ шахту.