Мальчикъ снова подошелъ къ столу и взялъ кубокъ. Губы его были крѣпко сжаты, а нервная дрожь, овладѣвшая имъ раньше, теперь совершенно пропала. Въ залѣ царствовала гробовая, мучительная тишина. Слышенъ былъ только стукъ падающихъ костей.
Томми выбросилъ въ первый разъ.
-- Пять -- пять -- шесть, всего шестьнадцать, считалъ плантаторъ.
Кости застучали вторично.
-- Шесть -- шесть и пять. Превосходно. Это составляетъ семьнадцать.
Мальчикъ поблѣднѣлъ какъ полотно, когда въ третій разъ взялся за кубокъ. Мать, готовая лишиться чувствъ, оперлась на желѣзную подпорку палубы. Наконецъ -- книга судебъ была вскрыта.
-- Трижды шесть составляетъ восемьнадцать, всего же 51 очко. Томми, мой другъ, ты выигралъ! А вы, господинъ конторщикъ, впишите его имя въ бланки,-- я подпишу въ присутствіи всѣхъ господъ свидѣтелей.
Легче вообразить, чѣмъ описать ту сцену, которая послѣдовала за этимъ.
Какъ я впослѣдствіи узналъ, судья Ундервудъ совершенно здоровъ, однако оставилъ всѣ дѣла. Нинетта сдѣлалась экономкой въ его домѣ, а Томми сталъ самымъ вѣрнымъ слугою, какого можно только желать.
"Нива", No 20, 1871