Как бы её всё интересовало и изумляло! Теперь, в тысяча девятьсот девяностом году, многое здорово отличалось от того, что она знала прежде. «И я не смогу свободно, как у бабушки, ходить с ней по всему дому, — думал он, — иначе папу удар хватит. И говорить с нею я тоже смогу не так уж часто».
Беседы с Леди Дейзи Чейн, как он теперь понял, стали важной частью его жизни, и, если бы они оказались невозможными, ему бы очень их недоставало. Он больше не думал о ней как о кукле, сделанной на какой-то давно снесённой фабрике и одетой давно умершей швеёй. Она была для него личностью, и к тому же личностью необычайной.
Вчера вечером они долго разговаривали, точнее, Нед задавал множество вопросов о том, какой была жизнь в тысяча девятьсот первом году: как люди одевались, что они ели и пили, в какие игры играли, каким спортом занимались, какие пели песни, какие были лошади и экипажи. Он расспрашивал об их домашних животных, об увлечениях, о взглядах на мир, который так отличался от современного. Человеку, который мог бы жить в те времена, сейчас было бы почти сто лет, но воспоминания Леди Дейзи о том времени были абсолютно свежими.
Как много он уже от неё узнал! «Бьюсь об заклад, я знаю теперь больше о том времени, чем моя учительница», — подумал он. Мамин голос прервал его мысли.
— Ты что-то притих, Нед. С тобой всё в порядке?
— Да, мам, я просто думаю.
— О чём же? — спросил отец.
— Я думаю… о бабушке, — нашёлся Нед. — Сколько лет мне было, когда умер дедушка?
— Тебе было… постой-ка… — начал подсчитывать отец.
— Почти два года, — ответила мама.