Бекки снова присела - слезы ручьем текли у нее из глаз.
- Слушаюсь, сударыня, - проговорила она, трепеща, - но я… только хотела вас спросить. Мисс Сара… она ведь такая была богатая барышня, ей всегда прислуживали и все за нее делали… Как же она теперь будет, сударыня, без служанки? Если б… если б… о, позвольте мне ей прислуживать, когда я всю посуду перемою! Я быстро все переделаю… только разрешите мне ей прислуживать… Ведь она теперь совсем обеднела. Ax, - и снова в слезы, - бедная мисс Сара, сударыня… а ведь все звали ее принцессой.
Мисс Минчин почему-то еще пуще разгневалась. Вот уже и судомойка берет сторону этой девчонки, которую она никогда не любила. Нет, это уж слишком!
- Нет, - сказала мисс Минчин и топнула ногой, - нет, конечно, не разрешу! Пусть сама себе прислуживает. Себе - и другим! А теперь убирайся, не то я тебя выгоню.
Бекки уткнула лицо в фартук и бросилась вон из комнаты. Сбежав по лестнице вниз, она спряталась в чулан рядом с кухней, где обычно мыла посуду, и там, среди чайников и кастрюль, разрыдалась так, словно сердце у нее сейчас разорвется.
- Совсем как в сказке, - всхлипывала она. - Когда бедного принца выгоняют из дому…
Мисс Минчин выглядела еще более несгибаемой и суровой, чем обычно, когда спустя несколько часов она послала за Сарой и Сара вошла к ней.
Прошло совсем немного времени, но Саре казалось, будто веселый праздник в ее честь был сном или чем-то, что случилось давным-давно, в жизни совсем другой девочки.
От праздника не осталось и следа - ветки остролиста сняты со школьных стен, а парты и скамейки расставлены по местам. Гостиная мисс Минчин выглядела как всегда; угощенье унесли, а сама мисс Минчин переоделась в будничное платье. Воспитанницам также велели снять праздничные платья; они собрались в классной и, разбившись на кучки, взволнованно перешептывались.
- Пошли ко мне Сару, - сказала сестре мисс Минчин. - Да объясни ей, что я не потерплю ни слез, ни сцен.