- Я знаю, что я чудачка, - весело ответила Сара. - И я стараюсь быть хорошей.
Она потерла лоб загрубевшей рукой, и облачко нежности и недоумения мелькнуло на ее лице.
- Папа всегда надо мной смеялся, - сказала она, - но мне это было приятно. Он считал меня странной, но мои выдумки ему нравились. Я… я не могу не придумывать. Если б я не придумывала, я бы, должно быть, умерла.
Она замолчала и обвела взглядом убогую комнатку.
- Здесь бы я, наверное, умерла, - проговорила она тихо.
Эрменгарда, как всегда, слушала ее с интересом.
- Когда ты о чем-то рассказываешь, - сказала она, - мне всегда кажется, что это правда. Вот и о Мельхиседеке ты говоришь так, словно он человек.
- Но это правда, - возразила Сара. - Его так же мучают страх и голод, как и нас, у него есть семья и дети. Может, он и думает так же, как мы, почем знать? Глаза у него умные, совсем как у человека. Потому-то я и дала ему имя.
Она села на пол в своей излюбленной позе, обхватив колени руками.
- К тому же, - сказала она, - Мельхиседек - тюремная крыса, посланная сюда, в Бастилию, чтобы у меня был друг. Я всегда могу принести ему корку хлеба, который выбрасывает кухарка, - ему и довольно.