Хармони разжала руку.
— Лгунишка, — сказала Мелоди. — Ты говорила, что не получила никаких денег. Ты сказала, что в конверте их не было. Представь, мамочка, дядя Джинджер дал ей только пятидесятипенсовик. У меня-то вон какое дорогое платье. — Она выпустила коготки, чтобы под конец ещё царапнуть: — Впрочем, я думаю, пятьдесят пенсов это даже много для такого младенца, как ты.
Моя руки, Хармони машинально состроила две соответствующие гримасы: Моя Мать Сведёт Меня с Ума и Я Терпеть не Могу Мою Сестру, но, в сущности, она не думала ни о матери, ни о сестре.
Как можно скорее, не чувствуя вкуса, она проглотила свой ланч. Все её мысли сосредоточились на загадке. Ну ладно, она не нашла ответа, но ни на минуту не сомневалась в волшебной силе монеты. Хармони сунула руку в карман и нащупала прямые краешки пятидесятипенсовика. Сколько их? Не тут ли кроется разгадка?
— Твоя очередь мыть посуду, Харм, — сказала Сиамка, вытирая с чрезмерной аккуратностью губы.
Хармони утёрла рот тыльной стороной ладошки и надела свою Умоляющую гримасу — глаза широко раскрыты, жалобный излом бровей, голова слегка наклонена в сторону.
— О Мелоди, давай поменяемся, пожалуйста! У меня ужасно важное дело.
— Важное? У тебя? Давай.
— Правда?
— Только заплати.