– Ерунда? – заверещал он. – Я умираю, а тебе ерунда?
– Самая настоящая ерунда, – окинула его скучающим взглядом Мэри. – Не такой уж ты больной. Ты нарочно об этом твердишь. Хочется, чтобы тебя все жалели. А я не верю! Если бы ты был получше, я, может быть, и поверила бы. Но всякие там маленькие раджи никогда не говорят правду. Они только врать и умеют.
– Убирайся! Убирайся отсюда! – в гневе затряс кулаками Колин и запустил в Мэри подушкой.
Но сил у него было слишком мало, и подушка упала, не долетев до девочки. С минуту Мэри внимательно глядела на Колина.
– Хорошо, я уйду, – наконец сказала она. – Но я никогда не вернусь.
Уже открыв дверь, Мэри обернулась и с укором проговорила:
– Я собиралась рассказать тебе столько всего интересного! Дикен привел с собой ручного лисенка и ручного ворона. Но, я вижу, тебя это не волнует. Что тебе до нас с Дикеном! Ты же говоришь, что он просто оборванец из пустоши.
Она вышла, тщательно затворив дверь, и едва не налетела в коридоре на сиделку. Та явно подслушала их и теперь открыто смеялась. Это была крупная молодая женщина. Она не понимала больных и относилась к тому типу людей, которым совсем не следует становиться сиделками. Колин не вызывал у нее ничего, кроме неприязни, и она пользовалась любым предлогом, чтобы хоть ненадолго передоверить больного заботам Марты.
– Что это вам так весело? – мрачно осведомилась Мэри, которая не слишком симпатизировала сиделке.
– Что весело? – переспросила та. – Да очень уж хорошо ты поговорила с ним. Так ему и надо. Ох, как я рада. Наконец он столкнулся с таким же избалованным существом, как и сам. Окажись у него давно сестрица вроде тебя, он бы вообще никогда не болел.