– Она? – переспросил Колин.
– Ну да, твоя мама.
– Моя мама? – оглянулся вокруг Колин. – Это был ее сад, да?
– Да, – кивнул старый Бен. – Твоя мама тут так все любила.
– А теперь тут все любить буду я! – тоном полноправного наследника заявил Колин. – Только учти, Уэзерстафф. Пока это надо держать в тайне. Никто не должен узнать, что мы ходим сюда. Это приказ, Уэзерстафф. Понимаешь, Дикен с моей кузиной Мэри работали тут, и сад ожил. А теперь мы будем иногда посылать за тобой, чтобы ты нам помог. Но, чур, смотри в оба, пока за дверью не скроешься.
– Я и прежде в оба смотрел, – усмехнулся садовник. – За все годы никто меня еще в этом саду не застукал.
– В этом саду? – ушам своим не поверил Колин. – Ты здесь был?
– Был, – ответил Бен Уэзерстафф. – Последний раз я работал тут два года назад. И вот сегодня пришел опять.
– Но тут же никого не было все десять лет, – все еще не мог поверить Колин – Вход ведь закрыли.
– Значит, я «никто» и есть, – спокойно отозвался старик. – И проходил я сюда не в дверь, а через стену. Но два года назад меня ревматизм замучил. Вот и пришлось столько ждать. Потому как, если ревматизм скрутит, такую стену одолеть невозможно.