И они хором запели гимн. Мэри и Колин старались изо всех сил. Голос Дикена звучал громко и чисто. На второй строке Бен Уэзерстафф, который никогда ничего не пел с тех самых пор, как его выгнали из церковного хора, вдруг громко откашлялся. Третью строку он пропел вместе со всеми, и воодушевление его было таково, что он начисто заглушил голоса детей. Мэри на него внимательно поглядела. Подбородок у старого Бена дрожал, глаза как-то странно блестели, морщинистые щеки были мокры от слез. Тут Мэри вспомнила: что-то похожее уже происходило со старым садовником, когда Колин впервые встал на ноги.
– Никогда раньше в прославлении этом никакого смысла не видел, – допев гимн, хрипло проговорил Бен Уэзерстафф. – Но теперь-то мне по-другому кажется. Потому как без этого тебе, мистер Колин, нипочем не набрать бы пять фунтов всего за неделю.
В это время внимание юного мистера Крейвена привлекла какая-то тень, мелькнувшая меж деревьев.
– Там… Там кто-то ходит в нашем саду, – испуганно проговорил он.
Колину не пригрезилось. Потому что, когда дети, при мощной поддержке садовника, пели последние слова гимна, дверь в увитой плющом стене тихонько открылась, и в сад вошла женщина в голубой накидке. Ее свежее и привлекательное лицо озаряла улыбка. Остановившись под деревом, она слушала. Блики солнца освещали ее, и она была очень похожа на добрых женщин из книжек с цветными картинками Колина.
Дослушав гимн, она пошла туда, где стояли дети и старый садовник. Тут ее и заметил Колин. Мгновение спустя увидал и Дикен.
– Да это же наша матушка, вот это кто! – крикнул он и бросился ей навстречу.
Колин и Мэри кинулись следом.
– Вот наша матушка! – повторил Дикен, когда все остановились перед миссис Соуэрби. – Вы же давно хотели ее увидеть. Потому я и подсказал ей, как проникнуть сюда.
Не в силах оторвать взгляда от лица миссис Соуэрби, Колин простер к ней руки.