В песчаном море, как остовы погибших кораблей, прошли под звездолетом обломки развалившихся стен. В расселинах каменных плит гнездился кустарник. Одиноко вставала разрушенная башня, обнажая черные ребра. На ней, как водоросли, висели космы какой-то растительности. Если это и был город, то город запустения.
— Садимся? — спросил Кедров, развертываясь над развалинами.
— Надо искать площадку, — ответил Лукин. — Тут завязнешь!
Площадку нашли километрах в пяти к востоку от развалин. Это красное большое поле с воздуха казалось твердым и ровным. Кедров несколько раз пролетел над ним, изучая грунт, и под очень пологим углом, на минимальной скорости, пошел на посадку.
Звездолет коснулся почвы, сделал скачок и пошел прыгать и бить хвостом по жесткому грунту.
— Шасси!.. — закричал Лукин, держась за поручень и мотаясь от толчков из стороны в сторону.
Кедров, вцепившись в штурвал, трясся в пилотском кресле. Наконец звездолет остановился.
— Все! — сказал Кедров вставая. — Я никогда еще так плохо не садился…
Все вещи в кабине были разбросаны, ящики раскрыты. Тут и там валялись скафандры, теплая одежда, оружие, кислородные аппараты, мешки с провизией, карты. Кабина еще была герметически закрыта, и по-прежнему ритмично постукивали аппараты по очистке воздуха и выработке кислорода. Можно ли было открывать люк в без скафандров спуститься из звездолета? Ответ на это должны были дать мыши. Они тихо сидели в клетке, поблескивая бисеринками глаз. Наружный термометр и барометр лопнули при посадке.
Кедров пересадил двух мышей из клетки в толстостенную металлическую камеру, вделанную в пол звездолета. Крышка и дно камеры герметически закрывались.