Такъ прибылъ поэтъ въ осажденный турками городъ, свое послѣднее пристанище.
Здѣсь ему предстояло уже не только платить и вести переговоры, но, какъ онъ сообщаетъ въ одномъ изъ писемъ, можетъ быть и оказаться и главнокомандующимъ. Значеніе его съ переѣздомъ въ осажденный городъ, несомнѣнно, возрасло. Здѣсь могъ онъ лучше исполнять и взятую на себя обязанность примиренія партій. Такъ, въ одномъ изъ писемъ Байронъ сообщаетъ, что собирается вмѣстѣ съ Маврокордатосомъ поѣхать на свиданіе съ Одиссёйсомъ, въ надеждѣ примирить западную Элладу съ восточной. Въ успѣхѣ войны по отношенію къ туркамъ Байронъ не сомнѣвался вовсе. Его деньгами только что образовался греческій флотъ; теперь получилась возможность организовать артиллерійскія части. Дѣло шло, и возстаніе разгоралось. Въ послѣднихъ письмахъ Байрона чувствуется уже чисто дѣловое, спокойно-твердое отношеніе къ тому, за что онъ оставилъ позади себя и любимую женщину, и поэзію, и спокойствіе, на что должна пойти большая часть его состоянія.
Но здоровье въ этомъ климатѣ быстро шло на убыль. Греція, "эта единственная страна, гдѣ онъ былъ счастливъ" въ молодости, эта страна, гдѣ довелось Байрону все-таки развернуть, ради дѣла свободы, способности политическаго дѣятеля, эта страна была не для него. Лихорадка часто мучила его и неоднократно припадки заставляли оставаться въ постели.
9 апрѣля Байронъ, какъ всегда, поѣхалъ верхомъ съ графомъ Гамба. Ихъ захватилъ ливень, и вечеромъ Байронъ жаловался на ревматизмъ и лихорадку. На слѣдующій день онъ, однако, могъ опять сѣсть на лошадь; но уже 11-го бывшій при немъ докторъ Перри нашелъ его настолько больнымъ, что посовѣтовалъ немедленно отправиться въ Занте, чтобы перемѣнить климатъ. Байронъ согласился, но погода не позволила выйти въ море. 15-го въ первый разъ поэтъ уже не могъ встать съ постели, а черезъ три дня впалъ въ забытье. На слѣдующій день во время сильной грозы Байрона не стало. Это случилось 19 апрѣля 1824 года. Онъ умеръ въ безсознательномъ состояніи на рукахъ вѣрнаго Флетчера, доктора и Гамба. На слѣдующій день прибылъ и Трелони, разставшійся съ поэтомъ въ Кефалоніи и все это время пробывшій у Одиссёйса, съ которымъ уже успѣлъ породниться.
Такъ, одинокій, въ чужомъ осажденномъ городѣ, отстаивавшемъ свою свободу, подъ громъ и молнію умеръ этотъ избранный изъ избранныхъ, чарующій всей своей смѣлой, дерзающей личностью поэтъ. Поэтъ, лучшая поэма котораго -- его собственная бурно начавшаяся и бурно окончившаяся, блиставшая, какъ молнія, на глазахъ всего образованнаго міра и гремѣвшая громомъ упоительная жизнь. Съ его смертью закрылась одна изъ самыхъ лучезарныхъ страницъ романтизма, лучезарныхъ и своей живописностью, и своимъ несомнѣнно искусственнымъ, но никогда, однакоже, не вполнѣ искусственнымъ блескомъ.
-----
Смерть Байрона, могучаго пособника освобожденія Греціи, оплакала эта страна, оплакала за ней и вся Европа, а останки его были направлены въ родную Англію, такъ много давшую ему и страданія и радости, отъ которой онъ и отрекался и которой такъ несомнѣнно принадлежалъ всѣмъ своимъ гордымъ обликомъ. Его тѣло встрѣтили его другъ Гобгоузъ и сестра и похоронили его 16 іюля въ Гэкнолѣ"
Евгеній Аничковъ.