Мягкій, свѣжій воздухъ обдалъ ее всю, приласкалъ лицо и непокрытые волосы, приласкалъ плечи сквозь тонкую блузу. Вокругъ все было кротко, мило, чисто. Дорожки, посыпанныя пескомъ, клумбы съ цвѣтами, кое-гдѣ елочки съ крестообразными верхушками. Всюду разсѣяны домики, а напротивъ, гдѣ сѣро-голубой стѣной сливалось съ небомъ озеро, какое-то большое строеніе, недоконченное, растянуло свои прикрытыя лѣсами стѣны. Надъ нимъ вились чайки, тихо пѣли волны свою однообразную, какъ по четкамъ читаемую молитву, пѣсню. И Еленѣ показалось. что въ немъ, этомъ недоконченномъ зданіи, таится весь смыслъ, сокровенное значеніе Мыска.
Она рѣшила все осмотрѣть и обошла сперва домъ, давшій ей и Цыпкѣ пріютъ. Здѣсь жили батюшка и Татьяна Ивановна, здѣсь помѣстили графиню и главныхъ гостей. Обыкновенный помѣщичій, неособенно складный домъ. Она увидѣла съ передняго фасада широкую террасу, ведущую въ столовую, взглянула на окна, за которыми предполагала комнату батюшки, и мимо этихъ оконъ прошла особенно серьезно и чинно. Этой комнатой домъ собственно заканчивался и примыкалъ къ церкви, бѣлой оштукатуренной, съ высокимъ куполомъ. Дверь была еще закрыта. Елена перекрестилась и обошла церковь.
Жизнь начиналась на Мыскѣ. Садовникъ подрѣзывалъ цвѣты, какая-то женщина, босая, въ платочкѣ, стояла посреди дорожки и грызла розовый пряникъ. Елена подошла къ ней.
-- Чей это домъ?-- спросила она, указывая на причудливый деревянный шале.
Женщина подняла на нее кроткій испуганный взглядъ и шопотомъ сказала:
-- Морозъ!
Елена вздрогнула и посмотрѣла на цвѣты и лужайки, на ласковое небо.
-- Какъ морозъ?
Женщина потупилась, отгрызла, кусочекъ пряника, что-то какъ будто сообразила и подала оставшійся, твердый, какъ камень, и кругомъ обглоданный пряникъ Еленѣ:
-- Ты лучше всѣхъ!-- радостно и робко проговорила она.