Тогда старуха взяв молодую девушку за обе руки, притянула ее к горящей лучине и, оглядев с головы до ног, воскликнула:
— Это ты, Рингильда! Как ты выросла! Ну, садись за стол. — Она, вынув из печи горячий отвар из круп и овощей, поставила его не стол перед Рингильдой с большим ломтем хлеба.
— Кушай, дитя мое! — говорила старуха. — Расскажи скорее, что с тобою случилось, куда ты идешь?
— Ты знаешь, тетя, что я четыре года жила в монастыре. Я иду оттуда. Герцогиня хотела обрезать мои волосы и обратить их в нитки, чтобы вышить из них кому-то знамя.
— Ну, а потом?
— Разумеется, я оттуда убежала.
— Ах, Боже мой! в такой поздний час!
— Да что же тут особенного, тетя? Ведь меня отец Хрисанф отдал только на четыре года. Я вправе была уйти.
— Да я тебя не порицаю, Рингильда. Только боюсь, чтобы герцогиня не отомстила тебе за твой побег.
— Теперь я не в ее власти и очень рада, что нахожусь у тебя и что скоро увижу Хрисанфа и Эльзу.